Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Cтатьи о зависимостях и зависимому поведению / Сидорова Т. Зависимость - как дважды два - четыре. Часть 3-5.

Часть 3.

Мне пришлось суперизировать много  подобных случаев, поэтому сейчас есть возможность проследить несколько вариантов развития терапевтических отношений на «живых примерах». Мы будем рассматривать как расщепление терапевта участвует в формировании терапевтических  отношений.

 1. С самого начала клиентка обращается к терапевту из своей слабой части: она несчастна, виновата, ничего не может поделать с обстоятельствами, пытается выяснить  у терапевта, велика ли ее вина, как ее можно исправить, что ей надо делать, чтобы «быть хорошей» для своего партнера. Женщина озвучивает свои ожидания, что терапевт поможет, защитит, научит,  потому что он добрый и сильный. Понятно, что таким образом клиентка обращается к сильной и доброй части терапевта. Терапевт ( реальный ) некоторое время ее поддерживает: утешает, дает советы. Через несколько сессий становится ясно, что эта стратегия ни к чему не приводит: советы не выполняются, положение не облегчается, клиента чувствует себя виноватой уже перед терапевтом, которому она «плохо помогает», терапевт в ответ тоже чувствует вину ( он не помог ), скоро «терапия» заканчивается, клиентка уходит. Ей удалось расщепить терапевта во-первых на сильного и слабого ( терапевт старался соответствовать ожиданиям клиентки , «слабость» ему «не разрешалась»), во- вторых на доброго и злого ( агрессия так же оказалась «под запретом» ). Добрый и сильный терапевт с одной стороны,  воплощает мечту об идеальном родителе младенчества, который давно потерян, но о котором клиентка продолжает мечтать. А с другой стороны он же является сейчас фрустратором, поскольку «заставляет» ее переживать вину за свое «плохое поведение», а заодно и просто за себя саму, такую, какая есть. Чем более «добр» терапевт, тем больше вины накопит клиентка и тем быстрее закончит терапию. «Хорошее отношение» оказывается просто невыносимым, она же «такая плохая»!

В одном случае терапевт остается виноватым ( он «плохой», не помог ), в другом – обиженным или злым ( клиент «дурак» и ничего не понял ). В обоих вариантах он – «жертва»  либо своей беспомощности, либо «глупости» клиента.

 Кстати, в паре с таким клиентом терапевт к нему может развить и приличную агрессию , причем открытую, , чем окончательно собьет того с толку и напугает или обидит. Понятно, что терапевт реагирует из своего расщепления, из полюса   «жертвы» или «тирана». Невозможность терапевта переживать амбивалентные чувства к клиенту ( который вызывает и жалость и возмущение ) приводит к взаимной беспомощности. Клиент хочет «хороших отношений», но они для него невыносимы из-за чувства вины, а плохие у него и так уже есть, в результате – очередной разрыв, новое разочарование и подтверждение своей катастрофической картины мира.

2. Сюжет в жизни клиентки примерно такой же. Однако с первой же сессии «жертва» таким образом предъявляет свои жалобы, что у терапевта , изначально настроенного очень сочувственно, возникает желание «добавить» ей: клиентка сразу нарушает границы терапии, жалуется на отсутствие денег, каждый раз разворачивает ситуацию так, что в  ней просто невозможно найти какой-либо выход. По сути, она ведет себя как «тиран» в отношении терапевта. Это пассивно – агрессивное поведение, позиция «тирана»,  недоступная ей в отношениях с партнером. Агрессия может проявляться к третьему лицу и в пассивно – агрессивной форме, позволяющей ей оставаться «верной» своему опыту, который запрещает агрессию в контакте. Довольно быстро терапевт начинает испытывать желание защититься и высказывает свое раздражение. Это неожиданно «улучшает» поведение клиентки: она перестает нарушать границы терапии и переходит к рассказу о своей несчастной жизни. И так происходит каждый раз: стоит ее поддержать и она начинает «плохо себя вести», но стоит проявить к ней агрессию – она успокаивается. Правда ни в одном случае не происходит никаких изменений в ее жизни,  и работа продолжается «вхолостую». При этом клиентка просто провоцирует «плохое отношение»! Если терапевт расщепляется и занимает тираническую позицию, то отношения могут затянуться, воспроизводя обычное для клиентки садо – мазо со «злым и сильным родителем», если терапевт оказывается «жертвой» и поддается на все уступки, то терапия заканчивается гораздо быстрее – такой терапевт просто неинтересен, отношения с ним «ничего не повторяют». Если терапевт, которого «вытолкнуло» в позицию «тирана» не «садист», то он в конце концов  обходится  с клиенткой «неожиданно агрессивно» ( то есть оказывается неспособным регулировать свою агрессию, расщепляется ) и она оставляет терапию обиженная. Все то недовольство, которое терапевт накопил в процессе работы и не смог открыто разместить в терапевтических отношениях, он отреагировал на клиента, воспользовавшись очередным «неудобством» клиента. И просто избавился от него как от «неудобного». В этом случае «хорошие отношения» для клиентки скорее «не интересны», чем невыносимы, а «плохие» и так есть , и факт остается прежним: разрыв и неудовлетворенность.

Печально то, что если мы имеем дело с садо – мазо отношениями, то часто самым большим нашим успехом может быть доведение до осознавания клиента происходящего в его жизни и «открытие ему слива чувств» для облегчения напряжения.  «Жертва» приходит на терапию не выздоравливать и менять что-то в своей жизни, а просто передохнуть. Попытки терапевта не просто эмоционально реагировать сочувствием и поддержкой, а и «лечить» клиента ( интегрировать внутриличностное расщепление, работать на осознавание и принятие агрессии, поиск способов предъявлять ее в контакте, прояснять и поддерживать свои границы, восстанавливать самоуважение и собственное право жить так, как хочется, совершать самостоятельные выборы ) наталкиваются на глухое сопротивление или более – менее скрытую агрессию клиента. Целостный терапевт «не интересен» зависимому клиенту, с ним невозможны отношения слияния, повторение конфликтов детства. Такой клиент слит с «плохим родителем», именно с ним у него прочные отношения, хотя вроде бы жалуется на то, что с ним «плохо обращаются» и просит защиты у «доброго» терапевта. Ему нужно что-то сделать не для восстановления слияния с «тираном», а для его продолжения. Он приходит к терапевту не за «хорошим» слиянием, не за поддержкой,  часто даже не за облегчением для себя ( он сам во всем виноват и не достоин никакого облегчения ), а скорее за ресурсом продолжить жить так же.

Таким образом, такой человек не устанавливает с терапевтом отношений «хорошего слияния», соответственно и терапевтический альянс не может быть устойчивым.  Единственный способ установить с таким клиентом стабильные отношения это воспроизвести с ним его привычный контакт. А после этого постепенно трансформировать эти отношения в более поддерживающие и заботливые для клиента, восстанавливая его самоуважение и любовь к себе, которые могут быть основой принятия помощи себе как страдающему человеку. Это особенно трудная работа, большинство отношений, начинающихся с негативного переноса, долго не «живут».

Очень часто терапевты оказываются сильно фрустрированы, когда в ответ на свою заботу получают сначала вину клиента, а потом и его агрессию в ответ на свои заботливые действия. Причем эта агрессия может быть вполне выраженной. Будучи отщепленной, она не проходит «социальной обработки», человек не обучается выражать ее в приемлимой форме, а будучи накопленной, она может оказаться взрывной силы.

В редких случаях к терапевту приходит «тиран». Он тоже не собирается «лечиться» , но не против избавиться от «излишней агрессии»,  которую он накопил. Он в бешенстве, что все так, как есть и он ничего не может изменить ни в людях, его окружающих, ни в обстоятельствах. Первая попытка «тирана» – обращение к сильной части терапевта: он хочет заручиться его поддержкой против всего мира: «Мы два сильных замечательных человека и ты мне поможешь стать еще сильнее». Такой «ход» клиента может вызвать у расщепленного терапевта   растерянность и удивление:  не понятно, с кем сливаться-то, кого жалеть и спасать. Через некоторое время терапевт выходит из первоначального ступора. Дальше отношения развиваются опять же в завиисмости от расщепления терапевта. Терапевт - «тиран», сливается с агрессией клиента  и они вместе нападают на партнера клиента. Терапия развивается на основе слияния, вернее не развивается: происходит «слив» избыточной агрессии в терапевтические отношения, дальше наступает разочарование, что ничего не меняется и клиент уходит, обесценив терапевта ( «тиран» же все-таки! ). Клиент некоторое время чувствует облегчение, его партнер в жизни тоже, давление и уровень агрессии в их паре на некоторое время снижается за счет оттока напряжения в терапевтические отношения.

Терапевт - «жертва»,  сливается с партнером клиента, с «жертвой», конфронтирует с клиентом. В этом случае «тиран» развивает интенсивную агрессию к такому терапевту, стремясь «сделать» из терапевта такую же «жертву» как и его партнер в жизни. Если терапевт пугается, то клиент-«тиран» «доводит свою работу» до конца – максимально уничтожает терапевта. Если терапевт  сразу не испугался,  он оказывается способен  использовать свою агрессию в целях защиты себя от клиента – «тирана».  Для  клиента это оказывается неожиданным и  тревожным. Обычно за этим следуют новые попытки запугать терапевта. Терапевт и здесь может оказаться устойчивым, не испугается агрессии, шантажа. Тогда  «тиран» пытается «сдаться» более сильному под его защиту, но так, чтобы терапевт оценил и был ему благодарен за такой «жест доверия» и «признания». И это следующая терапевтическая ситуация, где дальнейшее зависит от целостности терапевта – соблазнит его «тиран» своим «подчинением» или не соблазнит. Спасатель – терапевт ждет момента, когда снова «все будет хорошо» и «по-доброму» , и, устояв перед агрессией, может соблазниться на любовь. В этом случае терапевт принимает  предлагаемую роль покровителя, и  дальше его ждет месть за предыдущий «ущерб» и «унижения» «тирана».   На чем терапия и закончится, все предыдущие усилия и успехи пропадают зря.

 Самое главное терапевтическое воздействие – это контакт клиента с целостным терапевтом. Этот контакт позволяет проживать и выражать чувства, которые в нем возникают, в пространстве терапевт – клиент. При этом ни агрессия, ни отчаяние клиента не мешают терапевту оставаться в терапевтической позиции. Что это значит? Самый простой ответ включает несколько аспектов. Переживания и действия клиента не разрушают самоуважение, самопринятие и способность заботиться о себе терапевта. Терапевт, сохраняя свою чувствительность во всем диапазоне переживаний от горя до гнева,   отделяет свою жизнь от жизни клиента и ясно понимает, что он всего лишь «объект» для клиента, наделенный «знакомыми» клиенту чертами. Терапевтические  отношения не являются встречей двух отдельных личностей, способных различать сходства и отличия друг друга и сотрудничать  в этих условиях. Их отношения - это воспроизведение некой схемы из жизни клиента, и лично к терапевту эта схема имеет отношение ровно настолько, насколько сам терапевт вовлечется в привычное для клиента взаимодействие. «Ничего личного», просто терапия. ( Допускаю, сколько недовольства такой «цинизм» может вызвать у «спасателей», надеющихся с помощью терапии и своей «миссии» в ней, сделать мир и людей лучше… Увы…  ) . Если терапевт не расщепляется и сохраняет способность переживать весь диапазон чувств, клиенту никак не удасться вовлечь его в зависимые отношения, поскольку в этом случае для терапевта нет «запрещенных» переживаний , и он способен эмпатировать любому полюсу переживаний клиента. А это и является основой для  контакт клиента и терапевта.  Кто бы перед ним не оказался, «жертва» ли, «тиран ли, оставаясь целостным терапевт оказывается способен сказать «да» , выразить сочувствие клиенту как страдающему человеку.

Показателем успешного терапевтического воздействия может быть результат, то есть любое изменение, движение в ситуации клиента. В работе с зависимостями есть смысл для начала инициировать  именно движение в отношениях,  дать возможность партнерам почувствовать возможность изменений. Для начала движения «драматической» паре надо «открыть слив», а «хронической» его перекрыть. Однако на практике, если работать с ними как с парами, выходит, что в силу глубокой расщепленности каждого из партнеров, эти воздействия не приводят к интеграции партнеров и принципиальным изменениям в отношениях. Вместо этого в парах начинается смена паттернов: «драматические» становятся «хроническими» и наоборот. Эффективное терапевтическое воздействие в работе с таким партнерами должно быть направлено на интеграцию каждого партнера внутри пары, работу с расщеплением каждого, например, как с полярностями. Расщепление каждого повторяется в расщеплении их как пары, где одна из внутренних отвергаемых «частей» приписывается партнеру.  Необходимо учитывать, что и «жертва» и «тиран» находятся в слиянии с «плохими внутренними объектами», поэтому с ними так трудно установить и сохранить поддерживающие терапевтические отношения. Это означает, что «жертва» уверена, что она не достойна лучшего, а «тиран», что ему просто уже нечего терять в мире, где властвует сила ( то есть базовая интроекция, на которой и сформирована вся система переживания мира и себя очень негативна и агрессивна по отношению к человеку. Он живет по чрезвычайно ригидным и разрушительным внутренним правилам, которые являются результатом травматического опыта депривации и бессилия ) . Самоотношение обоих партнеров так же определяется постоянным контактом с этим «плохим внутренним объектом».  Любая терапевтическая работа, в  том числе и по интеграции расщепления возможна в отношениях хотя бы «слабо – позитивного» переноса, то есть терапевт должен быть для клиента «относительно хорошим объектом»( не столько ругающим и наказывающим, сколько прощающим и вселяющим надежду ).  Стать таким объектом - первая задача терапевта в работе с «сильно нарушенными» партнерами. При этом приходится иметь дело с очень сильной тревогой и сопротивлением обоих. Если терапевту удается поддержать хотя бы одного из партнеров, для другого это означает угрозу стабильности их отношений, основанных на агрессии и подчинении.   Я так же думаю, что с такими парами лучше работать двум котерапевтам. Теоретически все это не выглядит невозможным. Практически же те, кто имел дело с подобной внутриличностной и межличностной динамикой знает, каких огромных усилий требует эта работа. Дополнительным осложнением является недоступность эмпатии каждому из партнеров, их не удается «поменять местами». В силу глубоких  внутриличностных конфликтов и межличностные отношения таких людей крайне нарушены  и патологически стабильны,  как и внутренние структуры каждого. Понятно, что если кто-то из двоих  «рискнет» вырваться из них, то это будет более «сохранный» партнер.

Такой садо – мазо паре, у которой нет запроса на изменение, то есть оздоровление их отношений, снижения их конфликтности и опасности для жизни,  терапевт нужен для организации «слива» напряжения из пары. Если «слив» открывается только для одного из партнеров, то есть у него повысятся возможности терпеть все это, то именно он окажется в большей безопасности относительно крайних форм агрессии или аутоагрессии.

Это может быть сознательное действие терапевта : обеспечение некоторой безопасности там, где больше ничего невозможно и сделать. А может быть вполне контрпереносным проявлением, результатом расщепления терапевта и его слияния с клиентом.

На  терапию обычно приходит «жертва», «тирану» терапия не нужна, он имеет возможность разряжать свое напряжение. Поэтому патологических «тиранов» мы в своем кабинете обычно не видим.

В итоге можно сказать, что имея дело с патологическими отношениями садо – мазо , расщепленный терапевт чаще всего оказывается для пришедшего к нему клиента - «жертвы» «злым» или «добрым» «родителем», в зависимости от своего собственного незавершенного конфликта. Характер терапевтических отношений будет определяться склонностью клиента испытывать вину там, где «положено» возмущаться, практически полным подавлением агрессии, незавершенным конфликтом самого терапевта и расщеплением каждого из них. «Спасателем» для клиента становится терапевт, разделяющий его чувства, не важно, гнева или вины, вступающий с ним в союз против второго партнера, сливающийся с клиентом. .Терапевт, фрустрирующий клиента, присоединяющийся эмоционально  к партнеру клиента, становится для любого клиента «тираном». Можно сказать, что терапевт – «спасатель» - это зависимый терапевт, а «тиран» - контрзависимый. Для первого, как и для клиента, важно восстановить отношения слияния, а для второго – не допустить их. У клиента – патологической жертвы прочные отношения могут быть прежде всего с «тираническим» терапевтом. «Здоровый» терапевт такому клиенту не интересен.

 

Часть 4.

Два следующих  случая принципиально отличаются от предыдущих. В 3,  4 вариантах «жертве» становится доступна в некоторой степени инициатива, агрессия ( которые легко прерываются, но факт их переживания уже достижение ) и стремление установить «хорошие отношения» с терапевтом.

1. «Жертва» сначала «топит» терапевта в своих жалобах и просьбах о помощи, терапевт старается помочь чем может ( то советом, то утешением), довольно быстро истощается, явно показывая, что просто не знает, что дальше делать. И в  этот момент клиент начинает его сначала жалеть, а потом активно привлекать на свою сторону против «тирана» в духе «смотри, я прав, какой он плохой – и меня измучил и тебя тоже». Надо сказать, что это редкий вариант развития отношений. Похоже, что в этом случае, когда терапевт «слабеет»,  клиент получает – таки доступ к своей сильной и «хорошей» части. Сначала он использует эту часть для «реанимации» терапевта, идентифицируясь сам с родительской фигурой, доброй и мощной, а потом пытается обеспечить себе слияние с терапевтом « пусть мы не такие сильные,  как он, но мы вместе и это  нам поможет». Терапевт испытывает душевный подъем от такой поддержки и «благодарно сливается» с клиентом против «тирана», то есть опять расщепляется. Дальше все это может повторяться , как обычно  в зависимых отношениях. Клиентке  впервые удается сохранить «хорошие отношения» с «хорошим» терапевтом. Хотя бы на короткий момент она получает доступ к своей активной и компетентной части.  Терапевт, признав свою беспомощность помочь клиентке так, как она хочет, к сожалению,  не смог воспользоваться этим переживанием как ресурсом, восстанавливающим реальность, вернее нереальность запроса клиента. Вместо этого он спровоцировал клиента на восстановление своих способностей продолжать фазу сделок.

2.  Сначала клиент жалуется и просит как-то облегчить его положение. Затем он «проваливает» все попытки терапевта его «спасти» и более – менее открыто намекает терапевту, что он «не помогает». Терапевт скрывает свое бессилие, злится или винится в зависимости от своих незавершенных внутренних конфликтов. Дальше события могут развиваться в зависимости от того, каким полюсом терапевт отреагирует на расщепляющее воздействие клиента ( «жертвы», поменявшей свою позицию на «тираническую» ).

В ответ на претензии «жертвы» и переживание своего  бессилие терапевт может реагировать  злостью. И тогда он  передает клиенту метасообщение «сам дурак». И клиент, вместо принципа реальности и бессилия возобновить действие принципа удовольствия ( то есть «пусть мне будет хорошо просто так, по праву рождения» ), получает агрессивное отреагирование терапевта… «Нормальная жертва» в ответ пугается и быстро сворачивает свою агрессию, то есть утверждается в своем опыте, что ее инициатива и недовольства наказуемы. Отношения сначала качнулись в сторону смены ролей для клиента – «жертвы» - он успел немного побыть «тираном», а потом качнулись назад -  в смену  полюсов и все становится «как в жизни» - клиент опять «жертва», но «тиран» у него теперь терапевт. После этого отношения выровнялись: у терапевта нет задачи мучить клиента и он свернул свою агрессию, как только клиент «убрал претензии», а клиент снова стал «жертвой» как только увидел, что терапевт стал злым. Отношения внешне возвращаются в прежнее состояние, но оба затаивают обиду и тревогу.

Если терапевт на свое бессилие реагирует виной, то претензии «жертвы» сворачиваются еще быстрее за счет ее собственной вины в ответ на «страдания» терапевта ( именно так клиент переживает «вину» терапевта ), результат – как и в предыдущем варианте.

 

Часть 5.

Теперь давайте посмотрим на другой полюс континуума зависимых отношений, тот, на котором находятся условно «нормальные», но достаточно конфликтные отношения стабильной зависимой пары. Они принципиально отличаются от предыдущих вариантов тем, что «условно нормальные» люди на попытки давления реагируют не виной, а  недовольством, а на собственные вспышки агрессии – сожалениями, виной, стремлением возместить ущерб, а  не еще большей ненавистью.

1.  В такой паре один из партнеров начинает вести себя требовательно и придирчиво по отношению к другому, игнорируя его чувства, пожелания, стремясь все организовать по-своему. Второй подчиняется, терпит, старается быть лучше, извиняется.

Через некоторое время второй выдает вспышку агрессии – недовольства второму партнеру и они на некоторое время как будто меняются полюсами: бывший «тиран» становится «жертвой», а  бывшая «жертва» - «тираном». Потом либо все возвращается в первоначальное положение, либо эта смена доступных партнерам полюсов и ролей повторяется. Это уже живая ситуация. Хотя и однообразная.

Мы видим внешне похожую ситуацию: доступность агрессии и недоступность сочувствия одному партнеру, и доступность вины другому.

Однако, эти  партнеры гораздо более «высоко организованы» личностно, чем предыдущие.

Каждый из них способен позаботиться о себе, проявить инициативу в поиске помощи. Их принципиальное отличие от предыдущей пары заключается в том, что  каждому в некоторой степени  доступна эмпатия. Появляются новые переживания. «Тиран» способен испытывать вину, то есть переживать свои действия как агрессивные, а «жертва» обиду, то есть злиться и чувствовать, что ей наносится ущерб партнером. Любой из партнеров, находящийся в позиции «жертвы» в данный момент, хочет помощи и готов ее принять. С другой стороны,  «тиран» по – прежнему не может во-время остановиться в «нанесении ущерба»,  а «жертва» не способна в нужный момент дать отпор. У обоих партнеров саморегуляция остается нарушенной. 

Что же происходит и каков механизм смены полюсов и ролей в такой паре?

В разговоре с партнером – 1 «жертвой» (  в текущий момент ) выясняется, что ему  не нравится поведение партнера, несмотря на то, что он его терпит. Он обижается и копит эту обиду, следуя тем правилам, которым его обучили: надо быть добрым и тогда все будет хорошо.

Партнер -2  тиранит своего партнера – 1, следуя своим правилам: надо быть настойчивым, а то все упустишь, при этом он чувствует, что временами «перегибает палку» и накапливает вину.

Партнер – 1 копит обиду  до некоторого предела, потом понимает, что дальше невозможно копить и будь что будет, даже разрыв,  – выдает агрессию партнеру- 2 .  Причем так интенсивно, что тот пугается и отступает. Партнер -1 восстанавливает свои границы. Когда партнер – 1 взрывается, партнер – 2 отступает даже с некоторым облегчением: ему больше не надо быть виноватым.

На следующем этапе «все хорошо»: первый наслаждается свободой от необходимости себя сдерживать,  второй – свободой от необходимости все время контролировать и регулировать отношения. Однако, первый успел накопить и обиду. Она и становится «источником» нового «перекоса»: первый партнер сам начинает вести себя садистически – отыгрывается, а второй, накопив вину, некоторое время терпит «заслуженное наказание». Происходит накопление чувств, взрыв и  все повторяется. Такая пара «жалуется», что они все время «меняются ролями», но ничего нового не происходят, отношения им не нравятся.

 Смена полюсов происходит за счет взрыва накопленной агрессии  у одного и вины у другого.

Может оказаться, что только у одного из партнеров ( хотя они и пришли вдвоем ) есть запрос на изменения. В таком случае  он начинает «игру», пытаясь втянут терапевта в отношения на своей стороне с целью изменить своего партнера. Если терапевт вовлекается в это и занимает чью-то сторону, то движение в паре приостанавливается, зато «отвергнутый» партнер накапливает больше обиды и покидает терапию. Чтобы избежать вовлеченности терапевту приходится постоянно обнаруживать это неконструктивное взаимодействие и предъявлять его обоим партнерам.

Совсем грустно, если оба партнера только декларируют желание достичь улучшения отношений, на самом же деле их цели – привлечение терапевта каждым на свою сторону и воздействие на партнера. В таком случае каждый из них стремиться использовать терапевта для «слива» взаимного недовольства. Терапевт может начать поддерживать каждого, давая ему возможность разрядки, тогда оба партнера некоторое время будут чувствовать облегчение, смена ролей внутри пары прекратится, а  потом предъявят терапевту претензию  в том, что в их жизни вне кабинета ничего не меняется. И здесь полезно обнаруживать и предъявлять партнерам их способы избегания контакта друг с другом и неэффективного использования терапевта.

Понятно, что самое эффективное терапевтическое вмешательство будет, если работать с парой. У таких партнеров, пришедших вдвоем, вполне может быть запрос на улучшение и стабилизацию отношений. Расщепление этих партнеров таково, что вполне может быть преодолено в процессе работы над восстановлением эмпатии друг к другу и обнаружения общих целей у обоих партнеров: быть вместе и реализовывать общие задачи. После того, как достигнутая некоторая личностная интеграция каждого,  задачей терапевта становится организовать «слив» накопляемых чувств партнерами друг другу в социально приемлемой форме, то есть поддержать полноценный контакт, в котором присутствуют оба полюса переживаний.

Бывает, что сопротивление и клиентов ( и расщепленность терапевта ) таковы, что  терапия заходит в тупик. Тогда  лучшее терапевтическое действие – это предъявление партнерам их неэффективных взаимодействий друг с другом и с терапевтом,  фиктивность их «официальных целей», а затем – прекращение терапии как не имеющей развивающей перспективы. Такое завершение может иметь обратный эффект для пары: они вполне могут объединиться против «общего врага» - терапевта, который их «бросил в беде».

Замечательно, если оба партнера «счастливо» обретают» каждый для себя терапевта. Если оба терапевта попадают в слияние и в зависимость со своими клиентами, то динамика смены полюсов в паре либо резко ускоряется (каждый из клиентов оказывается поддержан в «правоте своих чувств» ), либо останавливается вообще ( все движение со сменой полюсов перемещается в новые отношения с терапевтами ). Если партнеры попадают к «тиранам» ( то есть контрзависимым, избегающим «хорошего слияния» )терапевтам, то есть  к таким, которые будут все время фрустрировать потребность своих клиентов в слиянии, то это может способствовать сближению партнеров, солидарности против «общих врагов».

2. Самый скучный и неперспективный вариант для пары получается тогда, когда один терапевт оказывается в слиянии со своим клиентом, а терапевт второго партнера – нет. Более того, чем «сохранней» терапевт, тем «хуже» придется его клиенту в отношениях с его партнером. В этом случае получится, что одного партнера «лечат», учат брать ответственность на себя, видеть свои промахи и отвечать за них, быть внимательным к другому, а второго поддерживают в его неврозе ( поощряют «требовать своего», заботиться прежде всего о себе, игнорировать другого как «провинившегося». «Выздоравливающий партнер будет чувствовать, что его гнобят еще сильнее, причем за то, в чем его поддерживает терапевт и жить ему с «этой эмпатией и ответсвенностью» стало хуже, а  не лучше. К сожалению, такой пример еще совсем свеж в моей памяти ).

Эффективное терапевтическое воздействие будет заключаться понятно в чем: сначала показать возможность динамики и ее направления – позволить клиенту делать то, что он хочет, то есть «сливать» свои чувства, дать ему время осознать, как это влияет на его отношения с партнером, то ли это, чего он хочет. А затем, если это не то, тем, кто пытается себе организовать «слив» или уже его имеет – его перекрыть, то есть не давать возможность освобождаться от чувств, которые возникли в контакте с партнером в контакте с терапевтом и перенаправлять агрессию, возникающую  к терапевту за такое «бессердечие»,  в реальные отношения «жертвы» с  ее «тираном» : « это не я вас мучаю, извините, это вот он, можете терпеть дальше, можете дать ему понять, что так с вами нельзя обращаться». А тем, у кого нет «слива» его слегка приоткрыть, показав, что в этом мире возможны отношения с заботой и эмпатией. Ну и одновременно идет работа над интеграцией каждого партнера, развития у них способности к эмпатии ( например, через ассимиляцию взаимных проекций ) и принятии на себя ответственности за свое состояние. То есть терапевт помогает партнерам выражать друг другу свои амбивалентные чувства так, чтобы негатив не накапливался. К сожалению, как я уже говорила, отношения, где полюса фиксированы, более нарушенные и не стоит ожидать от работы больших и быстрых результатов. Хорошо, если такой  ваш клиент – жертва научится пользоваться вашей помощью, то есть восстанавливать свою целостность и развивать свои интересы и способность заботиться о себе, а не использовать вас как мусорное ведро. Такой работе , кстати. Помогает использование «пустого стула». У клиентов появляется возможность прямо сейчас отреагировать избыток чувств, при этом партнер все равно узнает о них. Работа с пустым стулом помогает и ассимиляции взаимных проекций, что с такими партнерами уже вполне возможно.


Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС