Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Cтатьи о зависимостях и зависимому поведению / Сидорова Т. Зависимость - как дважды два - четыре. Часть 6-7.

Часть 6.

Очень интересная работа  получается, если к терапевту приходит за помощью клиент «вполне сохранный», то есть которому доступны и  агрессия, и сочувствие, и вина,  но который оказался в отношениях с более расщепленным партнером. Чаще всего в таких отношениях «жертвой» оказывается более «здоровый» человек. ( Между прочим, именно в силу своего «здоровья», то есть большей внутренней гибкости, эмпатичности, критического  отношения к себе. Такой партнер склонен искать источники конфликтов в себе, а не в партнере, это делает его чувствительным к манипуляциям виной и обидой. Он «верит» своему расщепленному партнеру, что «плохо себя ведет» потому что сам про себя знает, что такое с ним бывает. А значит надо прислушиваться к «обратной связи» и «улучшать себя» ради сохранения отношений. Вот в этом месте и начинается его зависимость. Такой человек оказывается в сложной внутренней ситуации: он вроде понимает, что прав, что не требует ничего особенного, но ему постоянно показывают, что им недовольны, и он начинает сомневаться в себе, его границы продавливаются «вовнутрь», а контроль смещается к другому человеку. )

Признаком «здоровья» этих клиентов являются способность о себе заботиться настолько, чтобы заинтересоваться  своим состоянием и своим поведением,  обращаться за помощью и активно участвовать в ее организации, выстраивать такие отношения с терапевтом, которые будут развивающими и стабильными. Понятно, что если бы все было как надо, то зависимых отношений бы и не было. Мы обнаруживаем следующие признаки зависимости:  смещение  ответственности за происходящее с себя на другого,  переживание своей несвободы в отношениях, чувство невозможности их прекратить или изменить.   Обоим партнерам кажется, что кто-то обязательно будет страдать в случае изменений. Именно этот последний фактор говорит об устойчивости личностной структуры, которую  каждый в себе  считает неизменной.  «Я такой человек» потому, что « меня мама в детстве не любила». И соответственно, теперь «я имею право на компенсацию ущерба, причем в первую очередь среди таких же, как я» ( цитаты ). 

Терапия со «здоровым» клиентом оказывается нелегкой. Она требует  от терапевта изрядной целостности.  Если в предыдущем примере партнеры могли меняться ролями и взаимодействовать друг с другом своими разными полюсами, но в каждом «круге» все равно только одним из них ( если один «тиран», то другой «жертва» и чувства противоположного полюса не доступны каждому до смены ролей ), то у «сохранного» клиента эти полюса могут меняться ситуативно,  их взаимодействие представляет собой не смену одной тенденции другой, а смену ролей прямо внутри одной ситуации. В следующей ситуации роли могут быть противоположными. Отличия этих партнеров еще и в том, что здесь появляется новая пара переживаний: явная злость у того, кто сейчас «жертва» ( вместо вины или  обиды) , и огорчение, сожаление, у того, кто сейчас «тиран» ( вместо агрессии или вины ).

И в этом случае на приеме может оказаться любой партнер из пары, соответственно и его позиция по отношению к терапевту может быть как «жалостливая», так и требовательная.

Тем не менее,  обычно приходит к терапевту  тот, кто в данный момент чувствует себя «жертвой», хотя  вполне сознает накопленную агрессию к своему «тирану», но по каким-то причинам не рискует ее выражать в полной мере внутри отношений. Он обращен к своему «тирану» своим «слабым» полюсом. Его «сильный» полюс  не подавлен виной или обидой, а обращается к терапевту. И тогда терапевт имеет дело с активным и требовательным человеком, который хочет результата, внимателен к промахам и чувствам терапевта, но при этом , как и любой клиент – «жертва»,  хочет отделаться «малой кровью» , то есть от собственного избыточного напряжения и найти эффективную манипуляцию – «управу»  на своего «тирана». «Здоровый» клиент хочет действовать, активно участвовать в своей жизни. В таком случае запрос на слияние звучит не так явно, более того, внутренней задачей такого клиента является не столько вовлечение терапевта в отношения зависимости и использование его в качестве «суррогатной матери» или «мальчика для биться», сколько  помощь в улучшении отношений со  своим партнером в жизни. У такого клиента достаточно опоры на себя, и для выполнения этой «функции» ему терапевт не очень-то и нужен.

В терапии такой клиент и жалуется и требует одновременно, то есть в новых отношениях, где еще нет прочной эмоциональной связи,  он вполне целостен.. И если терапевт стабилен и целостен, то есть тоже способен к  проявлению и сочувствия,  и недовольства, то клиент, «повертевшись» своими полюсами перед ним ( то пожалуясь, пытаясь соблазнить слабостью, то погнобя, пытаясь запугать с целью получить все-таки манипуляцию ,а  не работу над своим изменением), поиспытывав терапевта  на устойчивость, силу, способность к эмпатии и сочувствию, способен пережить невозможность вовлечь терапевта в зависимые отношения с собой ( то есть принять свое бессилие неограниченно воздействовать на другого человека ) и установить рабочие отношения, ведущие к  большей интеграции и гибкости самого клиента ( основываясь на принципе реальности ).

А вот если терапевт расщепляется под воздействием такого клиента и начинает реагировать только на один полюс его вполне здорового, амбивалентного послания…то есть может быть такая ситуация, что клиент оказывается здоровее терапевта, к которому обратился…

Например, клиент заявляет «так мне себя жалко уже, так я устал от постоянного давления на меня, и в то же время злюсь на него!». Терапевт  может дать целостный интегрированный ответ, включающий эмоциональный отклик на все составляющие послания клиента в духе « Я вам сочувствую, это действительно тяжело, и злость ваша понятна, и в то же время вы сами тоже участвуете в том, что ситуация именно так складывается. Давайте посмотрим, как вы это делаете , что здесь можно изменить». А может ответить на ту составляющую послания клиента, которая в данный момент ему оказалась ближе: «да, мне тоже вас жалко»,  или « меня тоже злит поведение вашего партнера», или «ну вы же сами хотите так жить». Такой ответ клиент переживает  как непонимание,  незаслуженную фрустрацию и реагирует раздражением,  как и любой нормальный человек в ответ на игнорирование его чувств.  И это раздражение клиента попадает в один из полюсов расщепленного терапевта: либо в его условно «слабый» полюс «жертвы», то есть вины, либо в его условно «сильный» полюс «агрессора». В этом случае именно терапевт инициирует нарушение контакта.

Если клиент попал в полюс «жертвы» терапевта, то между ними начинает разыгрываться более или менее напряженная игра садо – мазо, где клиент с удивлением будет обнаруживать себя в роли агрессора, виниться, возмущаться, утешать терапевта, и в конце концов уйдет в раздражении и разочаровании, а терапевт останется в обиде и растерянности.

Если клиент попал в полюс «тирана» терапевта, то это окажутся высоко напряженные и конкурентные отношения, где каждому из партнеров будет не очень понятно,  за что они конкурирую, поскольку ни один из них не испытывает явной потребности во власти над другим. Расстанутся они, скорее всего,  в недоумении и в разочаровании друг другом.

И, конечно, как в любых зависимых отношениях,  каждый будет считать «виноватым»  в большей степени другого, чем пытаться осознать, что именно он сам делал «не так».

Не менее интересно получается, когда на терапию приходит «здоровый тиран», то есть человек, вполне осознающий несправедливость своих действий в отношении партнера – «жертвы», виноватый. Он тоже приходит не столько за изменением, сколько за тем, чтобы избавиться от своего собственного напряжения и найти способ «улучшить» партнера. От терапевта он тоже хочет  эмпатии его страданиям,  прощения его и подтверждения своей правоты. Терапевт – «жертва» присоединиться к самообвинениям клиента ( к его страдающему  партнеру ), то есть займет по отношению к самому клиенту позицию «агрессора», начнет усиливать его чувство вины. Терапевт – «агрессор» начнет поддерживать агрессию клиента к своему партнеру, будет пытаться «избавить» его от чувства вины. В обоих случаях клиент будет фрустрирован. Терапевтические отношения складываются так же, как и в предыдущем случае, но начинается движение ролей между клиентом и терапевтом с другого полюса.

 

Часть 7.

В основе зависимости и всех описанных феноменов – незавершенные отношения с главным фрутсратором близости в раннем детстве и попытки завершить их снова и снова в каждых новых отношениях. «Жертва» пытается вернуть себе «добрую, всемогущую мать – утешительницу», а «тиран» – победить «злую мать – предательницу», и, либо «возместить себе ущерб» ( для «садиста» - «тирана» это субъективно означает «уничтожение объекта» так же, как «объект уничтожил» его, либо переделать ее «по своему вкусу» ).

Основной способ воздействия на терапевта – попытка его расщепить и организовать с ним комплементарные отношения слияния. В этих отношениях клиент будет пытаться получить то, что ему не удается получить от своего партнера по отношениям в жизни. В них будут жестко зафиксированы роли и функции партнеров, легализован один полюс переживаний и «запрещен» другой.

Отсюда очевидно, что зависимые отношения,  во-первых,  функциональны, то есть партнер важен как исполнитель некоторой недостаточной в себе функции, а во вторых – диадические по своей природе. Функция третьего в такой диадической системе – служить оттоком для избыточного напряжения и стабилизации отношений. Попытки изменения таких отношений терапевтом наталкиваются на сопротивление, которое подпитывается сепарационной  тревогой перед возможным разрывом отношений в результате изменений.

Поскольку диадические зависимые отношения чреваты взрывами накопленной эмоциональной энергии, то в них практически всегда привлекается третье лицо. И в дальнейшем внутри треугольника образуются более или менее устойчивые пары.

Критериями, по которым мы можем оценить «степень здоровья» клиента, следующие. ( Опять же, хочу оговориться, что я стараюсь минимально использовать «научные названия» феноменов, моя задача – описать их и помочь  научиться различать их «обычным людям», не только психотерапевтам  ). Это возможность саморегуляции: произвольное владение своими чувствами ( хочу – проявляю, не хочу – удерживаю, знаю, где удерживать уместо, а где – уместо реагировать явно, доступность чувств для различения и переживания ), чувствительность к «плохому» и «хорошему» обращению, способность позаботиться о себе, находить для себя «пригодную для жизни» внешнюю среду, социальная включенность и продуктивная деятельность, возможность самоутешения и самоподдержки, готовность обращаться за помощью и принимать ее, способность устанавливать стабильные неразрушительные для себя и партнера отношения привязанности. И , САМОЕ ГЛАВНОЕ – БРАТЬ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СВОИ ЧУСВТВА И СВОЮ ЖИЗНЬ, ПЕРЕЖИВАТЬ СЕБЯ ИСТОЧНИКОМ ИНИЦИАТИВЫ И ПРОИСХОДЯЩЕГО В СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ, А НЕ МАМУ, ПАПУ ИЛИ НЫНЕШНЕГО ПАРТНЕРА. «Верхом здоровья» я бы считала способность принимать реальность такой, какая она есть и извлекать максимум пользы из того, что она предлагает.  Последнее связано со способностью к переживанию бессилия, потери, печали, что в конечном итоге и дает возможность личностного роста и развития.

Бессилие и печаль в  зависимых отношениях.

В работе с зависимостями одним из самых важных моментов является признание и переживание своего бессилия. Для клиента это означает признание того, что его нынешний способ жизни привел его в тупик. Дальнейшее развитие отношений или себя самого невозможно и за существующую стабильность, в чем бы она не заключалась, придется и дальше платить собственными страданиями. Прекращение страданий,  возобновления движения и развития в жизни начнется,  если начать менять что-то в самой ситуации и своем поведении. И для зависимого человека это ужасная новость: его способы манипуляции с собой и другими больше не имеют успеха, стабильность его жизни под угрозой и это придется признать и принять, научиться жить как-то иначе. Это и есть признание своего бессилия: дальше по-старому  не получается, а по-другому пока не умею. Перед угрозой таких изменений каждый «нормальный» зависимый развивает огромное сопротивление, прежде всего признанию своего бессилия, то есть продолжает усиленно отрицать реальность, снова и снова ища возможности для «сделки» с жизнью: и статус – кво сохранить, и страдания миниминизировать. Далеко не все, кто понимает, что находится в тупике, где жизнь без страданий невозможна, выбирают изменения. И для успешности в работе, для самосохранения от «выгорания»  для  терапевта  признание своего бессилия не менее важно, чем для клиента. Для него это означает, что терапевт осознает и принимает невозможность помочь клиенту в том, чтобы жить в ситуации, которая субъективно переживается клиентом как невыносимая, ничего не менять в ней, а чувствовать себя хорошо. Признавая свое бессилие совершить «чудо», терапевт восстанавливает принцип реальности и конфронтирует с отрицанием реальности клиента, и это самое сильное терапевтической воздействие, которое только возможно. Признание терапевтом своего бессилия означает его сознавание и понимание происходящего в жизни клиента и в терапевтических отношениях, отказ от бесполезной борьбы и способность пережить печаль расставания – с иллюзиями, с объектом зависимости, с самим клиентом, если терапевт исчерпал свои ресурсы помощи.

Переживание печали, переход от сопротивления бессилию и попыток воздействия, к гореванию и оплакиванию потери ( будь то объект эмоциональной зависимости, вещество или надежды и иллюзии ) – поворотный момент в работе. Пока клиент и терапевт пытаются приспособиться или изменить то, что уже невозможно переделать ( зависимость от вещества или другого человека ), они избегают этой печали и поддерживают отрицание реальности, остаются поглощенными иллюзией каждый собственного всемогущества, что лишает их возможности двигаться дальше и в жизни, и в терапии. «То, что невозможно изменить, приходится просто терпеть» ( Дж. Кристалл ). Именно этого сознавания и принятия они оба пытаются избежать,  продолжая искать «инструменты воздействия» на человека, себя самих или химическое вещество, разрушающее жизнь и здоровье клиента. Признание невозможности нормальной жизни, употребляя химические вещества или оставаясь несвободным и подчиненным воле другого человека из-за страха отделения, расставания, одиночества, собственной некомпетентности в социуме, в жизни вообще, сталкивает и клиента и терапевта с огромным горем, которое, возможно, впервые придется испытать в полной мере и найти ресурсы пережить. Только признав бесплодность своих попыток изменить что-то,  можно приблизиться к собственному бессилию, то есть к  ограниченности своих сил и власти над миром и самим собой. И только признав этот факт можно начать процесс горевания,  «отпускания объекта зависимости», что позволит в дальнейшем учиться жить без него, в принципиально других условиях, незнакомых, трудных, но дающих надежду именно в силу своей новизны и незнакомости, поскольку старые условия жизни этой надежды на лучшее уже лишены. Признавая свое бессилие «спасти» клиента так, как он этого хочет, терапевт делает первый шаг к восстановлению реальности для клиента, дает ему возможность ответственного, собственного выбора своего дальнейшего пути. Этим действием терапевт передает клиенту несколько чрезвычайно важных сообщений. Он способен позаботиться о себе, когда отношения становятся разрушительными и мучительными, он может пережить расставание с клиентом, несмотря на большую проделанную совместную работу и эмоциональную связь между ними, он уверен, что останется жив после этого и это переживание расставания в принципе возможно. Более того, забота о себе и расставание и для терапевта означают печаль и потерю, но это лучше, чем мучительная созависимость без будущего и страдания вины и обиды. Тот же Кристалл говорит, что для каждого человека есть свой предел того, что он может проработать через печаль и горевание. И очень важно, чтобы этот «предел возможностей» терапевта был шире, чему  клиента. «Предел переработки» может меняться в течении жизни, расширяться вместе с личностным развитием и внутренним взрослением. Признавая свое бессилие помочь клиенту так, как он хочет именно сейчас, сообщая ему о своей готовности остановиться в заведомо проигрышной игре с болезнью и пережить печаль расставания, мы показываем клиент путь развития и сообщаем ему о возможной поддержке на этом пути от нас, как от тех, кто уже это сделал. На этом принципе получения помощи от тех, кто уже «это сделал» основана и та помощь, которая предлагается сообществом анонимных наркоманов и алкоголиков, и которая до сих пор оказывается наиболее эффективной в лечении химической зависимости. Зависимость – единое личностное расстройство, и мы видим, что этот же принцип «работает» и в лечении эмоциональной зависимости.

Таким образом, переживание и принятие своего бессилия, восстановление принципа реальности и проработка отрицания болезни, проживание печали и расставания с объектом зависимости – самые важные моменты в лечении зависимости и выздоровлении.

 Осталось сказать, когда  как мы сообщаем нашему клиенту о своем бессилии. Признание своего бессилия это терапевтическое воздействие. Это не отреагирование терапевтом на клиента своего отчаяния, гнева, страха, обиды или вины, сколько бы этих чувств терапевт не накопил за время своих «спасательских» действий. Оно производится если терапевт и клиент прошли фазу сделок и дальнейшая работа – лишь ее затягивание. Оно так же уместно, когда клиент настаивает на своем манипулятивном требовании, противоречащим принципу реальности. Некоторые терапевты готовы признать себя бессильными,  как только сталкиваются с непониманием того, чего от них хочет клиент или когда взаимодействие приобретает патологические формы и терапевт чувствует вину или злость, не очень понимая их источник. В этих случаях терапевт, которого обучили использовать свои чувства  в работе, оказывается сначала в растерянности, а потом пытается с ней справиться либо с помощью агрессии, либо с помощью вины. Ни то, ни другое не приносит желаемого результата, поскольку во-первых, является однополярным, расщепленным реагированием, а во-вторых, не «попадает» комплементарно в феноменологию зависимости клиента.  В этих  случаях аффективное сообщение терапевта о своем бессилии «переводиться» клиентом как «сам дурак» в его адрес. Заявление о своем бессилие в таких случаях – просто бегство из контакта.  Это  прерывание контакта агрессией или виной  вместо завершения его грустью о невозможности изменить объективную реальность жизни и отношений,  это невыполнение терапевтом своей работы и основание вернуть деньги.

Итак,  мы видим, что в основе зависимых отношений ( в том числе и терапевтических ),  лежит внутриличностное расщепление, блокирующее осознавание, проживание определенных чувств ( агрессии для жертвы и сочувствия, вины для тирана), и  возможность действий из них, расщепление между «беспомощной», травмированной и «взрослой», копметентной  в жизни «частями» личности. Значительная часть ресурсов личности оказывается ей  недоступна. Следствием этого является более или менее  жесткая фиксация  ролей партнеров,  переживание источником своих чувств и поведения своего партнера, а не себя, что и называется безответственностью. В системах с химической зависимостью, где партнером человека является вещество, именно оно переживается как источник невыносимых переживаний и неуправляемого поведения.

 


Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС