Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Рецензии / Ирина Булюбаш "Деконструкция и пересмотр"

Деконструкция и пересмотр.
(Г. Уилер «Гештальт-терапия постмодерна. За пределами индивидуализма», 2000, пер.2006)

Гордон Уилер написал замечательную книгу. Символично, что время появления книги (2000 г.) – это период смены тысячелетий, люди отчего-то любят считать большими «круглыми» числами. И именно на рубеже третьего тысячелетия Уилер объявляет об изменении фундаментальной парадигмы человеческого бытия – парадигмы индивидуализма. Автор утверждает появление принципиально нового способа понимания и взаимодействия с миром – холистическую парадигму, в которой «уникальная и определенная природа любого индивидуального опыта оценивается и чтится в той же мере, что и реальность всего существующего поля, из которого мы рождаемся». Об этом мог написать человек не только с широчайшей эрудицией в области философии, науки и культуры, но и человек способный в какой-то мере взглянуть на наш мир извне.
Отчасти автор продолжает традицию Фрица Перлза, начавшего с деконструкции психоанализа. Однако Гордон Уилер пересматривает не только теорию гештальт-терапии, но и пытается детально рассмотреть ограничивающую мировоззрение современного человека рамку индивидуализма. Парадигма индивидуализма в течение трех тысячелетий объединяла в целом совершенно не сходных между собой мыслителей и движения – Платона и иудейских пророков, Галилея и церковь, Фрейда и бихевиористов, Карла Юнга и Карла Маркса. Несмотря на внешние различия, их представления о природе человека на глубинном уровне были сходными, так, они принимали, что индивидуум является первичным по сравнению с отношениями и в какие-то моменты способен существовать вне контекста отношений. Кроме того, сами отношения индивидуума со средой часто описывались как конфликт. Разделяя мнение о существовании фундаментальной человеческой потребности в отношениях, многие известные терапевты и клиницисты пытались безуспешно приспособить это убеждение к индивидуалистическому мировоззрению. В языке и культуре эта господствующая культуральная парадигма выражалась, по мнению Пола Гудмена, в «ложных дихотомиях» разум-тело, человек-общество, искусство-наука и т.п. и, вследствие этого, любое чисто теоретическое обсуждение человеческой природы обречено на неудачу из-за пропусков в ходе дискуссии некоторых важных частей и измерений опыта.
В своих первых работах Фриц Перлз внес значительный вклад в утверждение холистической доктрины рассмотрения человека-в-мире. Вспомним знаменитое «Ни один индивид не самодостаточен», «Человек, способный жить в заинтересованном контакте со своим обществом… это хорошо интегрированный человек». В то же время он не был полностью свободен от влияния господствующей парадигмы. Это отразилось, в основном, в расстановке акцентов в понимании тех или иных теоретических конструктов. Например, в определении зрелости, как способности индивидуума к автономии, в противовес слиянию, а не взаимосвязанности с другими людьми, как у Уилера. Зрелость, по Перлзу «это переход от опоры на окружающих к опоре на самого себя» , в противовес поддержке общества. «Тот, кто в меньшей степени ищет опоры в среде», по мнению Перлза, и менее невротичен» . Это отразилось и в теории контакта, фокусирующейся на достижении индивидуумом потребности без учета того, как именно данный процесс соотносится с социальными условиями (неконтекстуальность предложенной модели), а также во всей стилистике его работ, рассматривающих индивидуума в среде.
Гордон Уилер, в отличие от Перлза, фокусируется в большей степени на условиях среды и взаимозависимости индивидуумов, в то время как self (самость) определяется им, так же как и Перлзом, через особенности интеграции целостного поля опыта. Основой его теоретических взглядов является феноменологический подход и концепция социального конструктивизма, заключающаяся в том, что убеждения, ценности, обычаи, ярлыки, законы, способы поведения и все прочее, что составляет нашу социальную реальность, конструируются членами определенной культуры на протяжении многих поколений. Социальный конструктивизм противоположен деконструктивизму – исследованию того, как социальные условия влияют на изменение того или иного взгляда на вещи. И социальный конструктивизм и деконструктивизм подразумевают утрату веры в объективность, нейтральность наблюдателя, неизбежность прогресса и позитивность науки и т.п.
В подходе Г. Уилера, называемом им полевой гештальт-моделью self и self-процесса, в фокусе находится социальный контекст – контекст отношений. Реальность осмысляется автором в постмодернистском ключе – как поле отношений, а не поле материальных объектов, подчиняющихся неким универсальным законам. Эта модернистская парадигма питает почти все системы психотерапии. Такое рассмотрение является вызовом нам и унаследованным нами концепциям о природе реальности.
Одно из главных свидетельств важности социального контекста, по мнению автора, состоит в том, что никакие из действий «Я» не предпринимаются только индивидуально, поскольку конструирование реальности всегда представляет собой совместную с другими людьми деятельность. Все имеющиеся интерпретации и смыслы находятся в пределах этого совместно созданного поля опыта, а все действия, которые мы осуществляем, предопределены предпочтениями и ценностями нашей культуры. Поэтому self-процесс рассматривается как процесс восприятия и создания смыслов, интерпретации, воображения, чувств, ценностей и действия, но процесс, к которому добавлено измерение интерсубъективности (ориентации на других людей в целях взаимодействия с ними).
Уилер подчеркивает тот факт, что мир воспринимается нами не в виде потока разрозненных стимулов, а в виде целостных форм или гештальтов уже нагруженных интерпретациями и контекстуализированных. Мы не в состоянии воспринимать что-либо, не наделив объект хотя бы широким значением и не определив его положение в контексте. Для восприятия нет бессмысленного. «Мы не можем сначала воспринять, а потом интерпретировать», - пишет автор. Восприятие – это и есть отчасти интерпретативное и конструктивное действие, активный процесс организации стимулов в осмысленную целостность.
Слово «смысл» используется автором в эволюционно приспособительном понимании и означает ту картину, на которую мы можем опираться для достижения приемлемой для жизни предсказуемости событий и достижения результатов. Именно смыслообразующий процесс целостного поля опыта порождает self, self не существует вне процесса. Self – процесс характеризуется неразделимыми между собой этапами сканирования, сосредоточения внимания, ощущения, оценки, воображения, интерпретации, суждения, действия, интеграции и придания смысла. Можно также сказать, что self является интегратором целостного поля опыта, как внутреннего, так и внешнего, расположенного по обе стороны контакт-границы. Результатом этой способности к интеграции, способности поддерживаемой памятью и воображением, является то, что можно назвать повествовательным self или self, как рассказанная история. Оно интегрирует самое существенное из необходимых сведений о человеке-в-мире. Естественный self-процесс во времени заключается в конструировании осмысленных последовательностей, нарративов или историй, поскольку они дают нам возможность выживать, расти и решать разнообразные проблемы. «Self должно быть, и является историей», подчеркивает автор.
И здесь теоретический подход Уилера тесно соприкасается с идеями нарратологии и нарративной терапии , также имеющими социально-конструктивистское основание. В каждой нашей истории содержится карта социальных ожиданий и отношений с окружающими. Какие же элементы истории являются определяющими? Мы автоматически сканируем и интерпретируем поле опыта в виде целостных картин, которые связываем с другими картинами и встраиваем их в более широкий контекст смыслов и предсказуемости. Однако история становится историей только тогда, когда появляется живая последовательность событий, при которой одно событие приводит к другому. Задача self-процесса в том и состоит, чтобы сконструировать понимание того, каким образом одно обстоятельство связано с другим, при каких условиях поля происходят одни события и не происходят другие. Таким образом, мы пытаемся сделать мир предсказуемым по отношению к своим действиям и действиям других людей.
Эволюция языка, которая привела к созданию синтаксиса и появлению союзов, сделала это возможным. Именно синтаксис устанавливает осмысленные отношения между объектами мира, именно с его помощью человеческая речь становится полезным инструментом для освоения мира. И поэтому наше self, по сути, является синтаксическим – создающим отношения смысла между словами, обозначающими аспекты и условия поля Если связная история отсутствует, это означает, в некотором смысле, поворот к психозу, поломку в создании смыслов, представляющем живущее self в действии. Неспособность составить связную историю self как раз и означает нарушение связанности характеризующей жизненный процесс здорового индивидуума, свойственное для психотического состояния.
Итак, мы проживаем свою жизнь в соответствии с историями, поскольку повествование является основной формой self-процесса. Любая вербальная терапия отчасти является нарративной, поскольку ее воздействие состоит в раскрытии историй клиентов и исцелении через эти истории (хотя и разными способами). Клиенты психотерапевта часто замечают, что проживают в своей жизни несколько раз одну и ту же историю. Уилер объясняет это тем, что детское self представляет собой неполную интеграцию целостного поля, неполную, но наилучшую для имевшихся тогда условий. Результатом этой неполной интеграции становится история про Я, про мир и про отношения между ними. Полноценная и завершенная история должна содержать развитие – цепочку осмысленных нами событий. Однако так получается далеко не всегда, поскольку некоторые истории превращаются в фиксированные гештальты, имеющие тенденцию к повторению. Это происходит, по мнению Уиллера, из-за недостатка поддержки в период формирования истории, период в котором зарождается и устанавливается определенный способ адаптации и способ творческого приспособления. Суть этого конфликта состоит в том, что проблема, встающая перед ребенком, была несоразмерна поддержке, а условия поля оказались чрезмерно ограничивающими.
И здесь возникает вопрос о конструкте поддержки, одном из главных теоретических конструктов, рассмотренных автором. С его точки зрения, поддержка представляет собой все «внешние» и «внутренние» условия поля , благоприятствующие некоторым исходам и типам полевых эффектов (и не способствующие другим в конкретных обстоятельствах и в определенное время). Мы всегда нуждаемся в поддержке, и она всегда существует для каких-то определенных эффектов поля со стороны определенных людей. Так, почти всегда, мы получаем поддержку в отношении каких-то позитивно оцениваемых в обществе действий, например, образования или карьеры. И, тем не менее, в ближайшем окружении такая поддержка не всегда существует. Важно то, какие именно поддержки являются доступными в данном поле для данного эффекта, кем и какие исходы поддерживаются, а какие нет.
Любое изменение, которое необходимо осуществить, будет требовать новой поддержки какой-то части целостного поля и для этого потребуются изменения в организации условий поддержки. Успешные люди в данной модели – это те люди, которые умеют мобилизовать поддержку в релевантном социальном поле (или в той его части, в которой это в данный момент возможно). Уилер замечает, что области жизни, в которых мы продуктивны, почти всегда многолюдны (т.е. имеется поддержка от значимых людей), а малонаселенные области – это области стресса, фрустрации, «мертвых точек» и стыда.
В парадигме индивидуализма стыд - это аффект принадлежности и зависимости, и мы в своем развитии должны или можем стать свободными от этого. Он возникает тогда, когда реальная связанность с другими людьми интерпретируется индивидуумом, как «фиаско Я». Особенно часто этот аффект характеризует отношения конкуренции, характерные для нашей нарциссической культуры. В данном случае стыд становится маркером собственной неполноценности и несостоятельности, и, следуя этой логике, зрелый человек, обладающей достаточной автономией, вообще не должен его испытывать. В холистической же парадигме восприимчивость по отношению к нашему окружению и отклик со стороны других людей является важнейшей частью нашей конструктивной деятельности. Стыд возникает тогда, когда естественный процесс интеграции существующего поля опыта становится невозможным. В новом понимании стыд адресуется к более глубокому чувству ценности, поскольку важная для индивидуума часть поля является недоступной для удовлетворения важной потребности, какие бы усилия он для этого не прилагал. Опыт стыда трудно преодолим и его эпизоды неизбежны в силу природы self, связывающего поле опыта в осмысленное и приемлемое для решений единое целое. Интенсивное чувство стыда возникает тогда, когда нам не удается отыскать интерсубъективную поддержку, меняющую для нас ситуацию. Таким образом, стыд и поддержка рассматриваются Уилером, как динамически противоположные условия социального поля.
Сила стыда не находится в прямой зависимости от степени неудачи, скорее она зависит от степени актуальности и ценности отношений. С точки зрения автора, его польза состоит в том, что он является индикатором того, что нам стоит отступить или перегруппироваться, если потребность неосуществима в данный момент. В данном случае он выступает в качестве средства аффективного сканирования поля и инструмента измерения поддержки. Это касается ситуационного стыда, который представляет собой послание поля об имеющихся условиях. Однако существует еще и интернализованный стыд, в значительной мере дезорганизующий опыт и поведение. Это стыд, переживаемый в одиночестве. Для избегания невыносимости такого стыда возникают экстремальные адаптации характера, определяющие стили контакта. К ним автор относит критику, осуждение, обвинение, изоляцию, такие разрывы контакта, как предупреждение отвержения, антисоциальные и деструктивные действия и др.
Мы не можем не являться частью поля, которое порождает стыд, мы не можем не встречаться со своим собственным стыдом. И тогда возможность разделить свое состояние с другими людьми становится противоположной тем условиям поля, которые изначально породили чувство стыда. Это принципиально доступное нам во взрослом возрасте установление связей поля, которого не существовало в проблемной жизненной ситуации. Поэтому работа со стыдом предполагает не исправление ситуации и утешение, а возможность встретить стыд клиента своим собственным стыдом. В связи с этим, Уилер рассматривает концепт близости (и способность к близости необходимую для практикующего терапевта И.Б.), которая представляется необходимым условием поля для полного творческого развития и роста self. В модели поля близость представляет собой процесс узнавания и предоставления возможности познания внутреннего мира – мира опыта, смыслов, привычек, эмоций, ценностей и убеждений. Это открытие одним человеком внутреннего мира другого.
Возможность быть близким зависит от степени развития нашего т.н. «внутреннего мира», который формируется в присутствии близкого свидетеля. Каким образом он развивается? Исключительно благодаря интересу и вниманию другого человека к нашему миру опыта, мы узнаем, что он существует, что на нем можно сфокусироваться, что ему можно и важно уделять внимание. Без близкого свидетеля эта возможность остается нереализованной. Способность к интернализации диалога с ним создается только при условии существования этого диалога, в дальнейшем любая внутренняя речь подразумевает и сохраняет форму беседы со значимым другим. Этот значимый другой, родитель, настроенный в резонанс с состоянием и потребностями ребенка, придает голос его актуальным переживаниям и, тем самым, моделирует субъективность в общем или интерсубъективном поле. Дальнейшее творческое приспособление ребенка будет состоять во вхождении в субъективность и внутреннем сканировании, отсрочке, выборе, планировании, а позднее, словесном выражении того, что составляет опыт субъективности – в личной истории, проживаемой и пересказываемой другим людям.
Близость с другими людьми в холистической парадигме подразумевает, по мнению Уилера, учет и инкорпорирование всего внутреннего поля, включая внутренние миры других людей. Перлзовское «Я – это Я, а ты – это ты» дополняется реальностью существования в нашем связанном мире дополнения (возможно парадоксального для гештальт-терапевтов, находящихся на позиции индивидуализма)- «Я – это ты, а ты – это я». Мы не можем рассматривать других людей, как совершенно других и не имеющих к нам отношения. Новая парадигма предполагает создание новой истории мира и self , истории восстанавливающей взаимозависимые отношения между частью и целым, между индивидуумом и полем.
В этой парадигме предполагается и изменение содержания концепта «здоровье». Обычно это понятие включает те ценности (способности, функции, процессы), которые принято считать определяющими для полноценного проживания человеческой жизни. В этом случае важно знать, чьим интересам служат указанные ценности, описывающие природу человека и мир, в котором он живет. Холистическая позиция не дает нам говорить о здоровом self без учета здоровья или нарушения функционирования всего поля, поскольку «здоровое поле порождает здоровые selves, а они, в свою очередь, работают над поддержкой здорового целостного поля других selves. Эта идея является прямым продолжением взглядов Ф. Перлза об антропологии невроза, говорящего о том, что «нарушения существуют в поле», а также о том, что «…ошибка общества несводима к неврозам индивидов, которые и стали-то «индивидами» вследствие ошибки общины; также она несводима к дурным институциям, поскольку они были основаны гражданами; это болезнь поля, и только групповая терапия может быть в этом случае полезной» (PHG, 2001, с.206).
Здоровым же, по Уиллеру, можно назвать self, «у которого человеческие процессы восприятия и оценки, чувствования и интерпретации, экспериментирования и интеграции, а также интерсубъективных и осмысленных отношений к (с) миру (ом) являются достаточно крепкими, доступными и гибкими для создания интегрированных ценностей смысла и действия, придающих осмысленность нашей жизни, и обеспечения процесса развития на всем ее протяжении». Такое понимание здоровья подразумевает его неделимость на человека и мир, наоборот, его невозможно локализовать в одном, отдельном человеке. Быть человеком означает полноценно жить в творческом напряжении между полюсами, свойственными человеческому опыту и ценить как опыт субъективности, так и реальность всего существующего поля, достигая ощущения удовлетворяющей нас взаимосвязанности.
Хочется также отметить, что эта, несомненно полезная и необходимая для профессионального развития гештальт-терапевта книга, отражает не только теоретические взгляды автора, но также иллюстрирует их описанием развития представлений о себе, стыде, поддержке и близости у участников терапевтической группы. Их искренние рассказы о трудных жизненных ситуациях вызывают интерес, симпатию, теплоту, доверие и желание соучаствовать, вспоминая и делясь своими собственными историями…опытом переживания своей единственной жизни, которая в этом совместном процессе становится ощутимо ценной. О чем собственно и писал автор.

Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС