Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Живая классика: Литература по гештальттерапии / Перлз Лаура Заметки о тревоге и страхе

Страх - это страх инаковости; объекта, человека, распознаваемого события. Он мобилизует повышенное внимание (ориентацию) к опасной ситуации и к управлению ею. 
Возрастает метаболизм: возбуждение, гнев, агрессивность. 
Страх и храбрость - не взаимоисключающие явления, а проявления одного и того же опыта: контакта с опасностью. Повышенное осознание и временный избыток энергии облегчают чрезвычайное управление ситуацией. Так «храбрость» не выглядит чем-то особенным для «скромного» героя. 
В противоположность этому, тревога возникает в ситуации слияния, там и тогда, когда это слияние находится под угрозой. Угроза остается, в сущности, неясной - как тенденция к разрыву, возникая или в самом индивиде или в его окружении, и в состоянии слияния объективно не выявляется. 
Состояние слияния - система организмического равновесия, которое поддерживается без специально осознаваемой ориентации и специально направленного контроля. Если равновесие нарушено, возникает тревога. 
Тревога - это самая ранняя младенческая эмоция. (Альтернатива ей - безразличие, когда равновесие слияния поддерживается стопроцентно). Это состояние общего недифференцированного раздражения, которое не обеспечивает достаточной ориентации для успешного управления ситуацией. 
Тревога как инфантильная, в основном, эмоция может адекватно преодолеваться в младенчестве только чисто инфантильными средствами. Недифференцированное раздражение разряжается в недифференцированных, ненаправленных моторных реакциях: плаче и хаотических движениях, которых, в свою очередь, обычно достаточно, чтобы восстановить равновесие. Я не думаю, что младенец может быть парализован тревогой. И никакой взрослый с полным обладанием функциями поддержки и контакта не бывает парализован страхом. 
Паралич - это торможение потенциально неадекватной манипуляции в комбинации с ложной или неадекватной ориентацией. В таком состоянии полуориентации существует смутное «застенчивое» осознание ответственности моторной деятельности за какое бы то ни было изменение ситуации. Первое осознание - это осознание разрыва слияния, за который должна быть ответственна собственная, уже признанная, деятельность, - так как граница между собственной и чьей-то еще деятельностью еще не установлена или функционирует неадекватно (шок, наркотики, истощение, проекция, интроекция и т.д.). Таким образом, паралич кажется некоторым видом магического жеста, попыткой предотвратить или игнорировать катастрофическое событие - разрыв слияния - и собственное чувство вины. 
Следующая таблица может яснее проиллюстрировать соответствие различных фаз ориентации и манипуляции и эмоциональной реакции на угрозу срыва равновесия. 

Ориентация

Манипуляция

Эмоциональная реакция 

Нет ориентации

Недифференцированная, ненаправленная
моторная деятельность

Тревога, слияние 

Неадекватная, полуориентация, 
еще нет контакта

Неадекватная, полунаправленная моторная деятельность: 
двигательный блок 
неуклюжесть 
паралич 
ошибки

Смущение 
Чувство вины 
Застенчивость 
Паника 
Страх

Полная, адекватная ориентация Контакт 

Специфически организованная моторная деятельность

Храбрость

Если мы поинтересуемся ценностью этих различных реакций для выживания, мы можем сделать следующие наблюдения: выражение тревоги, например, проявление беспомощности и неорганизованной моторной активности, пробуждает в окружении сочувствие, симпатию, и с ними - восстановление равновесия. Следовательно, по крайней мере, для младенца это адекватная реакция. Для взрослого ценность ее минимальна, ибо то, что вызывает симпатию и желание помочь в маленьком ребенке, может вызвать антипатию, насмешку и отвержение в случае взрослого человека, особенно, если тревога и дезорганизация возникают только в определенных видах переживаний (фобия), тогда как в других областях пациент может демонстрировать адекватную ориентацию и контроль. 
Что касается пробуждения симпатии в окружении, человек с психотическим расстройством может действовать несколько лучше, так как его тревога может быть так же очевидна и всепоглощающа, как и у младенца. Но в то время, как нераспознанные специфические потребности маленького ребенка сравнительно примитивны и могут быть более или менее легко поняты опытным окружением, нераспознанные специфические потребности взрослого психотика значительно усложнены не только его более дифференцированной структурой взрослого, но и интроекциями и проекциями, которые с трудом могут быть оценены, не говоря уже об удовлетворении, даже наиболее опытным и сочувствующим окружением, таким образом его тревога никогда полностью не исчезает. 

Лаура Перлз 

Некоторые аспекты Гештальт-терапии 

Всегда, когда меня просят написать статью или выступить ex cathedra в качестве «авторитета» в теории и практике гештальт-терапии, я вспоминаю сон, который видела много лет назад. 
Вечером перед этим я читала стихотворение Кроу Рэнсома «Эквилибристы». Оно завершается строкой: «Оставьте их лежать опасными и прекрасными». 
В моем сне я шла по пляжу, где и встретила Пола Гудмена и его сына Мэтью. Они собирали раковины и камешки. Я сказала: 
Не собирайте их; когда они высохнут, 
Раковины сломаются, камешки посереют 
И потускнеют. 
Оставьте их лежать опасными и прекрасными. 
(в оригинале стихотворение рифмованное - Я. К.) 
Это мое существование: я Пол и Мэтью, учитель и ученик, наблюдатель и классификатор. Я - раковины и камешки, хрупкие и тусклые, выброшенные на берег, на милость ученых и собирателей. Я пляж, вечнодвижущаяся береговая полоса, где сухое прошлое периодически оживляется и увеличивается или уменьшается волнами настоящего. Я также и море, постоянно обновляющаяся, ритмически движущаяся жизненная сила. И я поэт, знающий то, что ученые забыли. 
Я только что дала вам несколько укороченный пример работы со сном в гештальт- терапии. То, что я обнаружила, работая с этим сном, и то, что я пытаюсь сказать вам, особенно в применении к сегодняшнему вопросу, - это то, что сортировка и суммирование опыта гештальт-терапии в классы, помеченные как Теория, Техники, Расширения и Ожидания Достижений, совершенно не резонируют с холистической и организмической философией гештальта. 
Мне больше нравится думать о любой теории, включая Гештальт, как о рабочей гипотезе, дополнительном конструкте, который мы строим и приспосабливаем к целям коммуникации, рационализации и оправдания нашего особого личного подхода. Эти семантические конструкты, если они согласованны и целостны сами по себе, могут быть, как, например, работа Фрейда, великими произведениями искусства и как таковые, быть точными выражениями и поддержкой опыта и развития многих людей в определенной культурной ситуации. Но, как это случается с любым фиксированным гештальтом, они могут при других обстоятельствах стать препятствием в развитии человека, отношений, группы или целой культуры. 
Это прямо приводит меня к базовому (для меня) понятию в гештальт-терапии - континууму осознания, свободно текущему формированию гештальта, при котором то, что представляет наибольший интерес для личности, отношений или группы, выходит на передний план, где с этим можно контактировать и справляться так, что затем оно может уйти на задний план и оставить передний план для следующего гештальта. 
Контакт возникает в любой актуальной ситуации в настоящем, в единственный момент, когда возможны переживание и изменение. Когда бы мы ни думали и ни говорили о прошлом, наши воспоминания, сожаления, возмущение, горе или ностальгия присутствуют здесь и теперь и относятся к настоящему. Когда бы мы ни говорили о будущем, мы фантазируем, планируем, надеемся, ожидаем, собираемся, стремясь к тому, или ужасаясь тем, где мы находимся здесь и теперь, в настоящей ситуации. Гештальт- терапия - это экзистенциальный, экспериентальный («проживательный») и экспериментальный подход, который основывается на том, что есть, а не на том, что было или будет. Интерпретации не нужны, когда мы работаем с тем, что доступно пациенту и терапевту в актуальном текущем осознании и с чем можно экспериментировать посредством этого всегда возрастающего осознания. 
Контакт - это граничный феномен между организмом и окружением. Это признание другого и взаимодействие с ним. Граница, где встречаемся Я и другой, есть локус эго-функций идентификации и отчуждения, сфера возбуждения, интереса и любопытства, страха и враждебности. 
Эластичность границы определяет континуум осознания: если нет препятствий для сенсорных и моторных функций, происходит непрекращающийся обмен и рост (Карл Витакер называет это растущим краем) и постепенное расширение общей почвы для коммуникации. 
Когда границы становятся фиксированными, мы имеем, в лучшем случае, обсессивную личность, сильный «характер» с фиксированными принципами и привычками, кто правильно живет согласно закону и порядку, принципам, гордости и предрассудкам. В худшем случае мы получим кататоника, который может внезапно вырваться из своего заточения в неконтролируемой и разрушительной ярости. 
Когда границы разрушены или размыты, дверь открыта для интроекции и проекции. В лучшем случае мы имеем инфантильного потребителя, жадного интроектора, для которого счастье идентично состоянию полного слияния и который воспринимает другого как угрожающего и враждебного. В худшем случае мы имеем эмоционально безразличного дезориентированного шизофреника со странным или отсутствующим самовыражением, который может дегенерировать в полностью отчужденную и изолированную не-личность.
Контакт возможен только в той степени, в которой доступна поддержка для него. Поддержка - это общий задний план, на фоне которого выделяется (существует) и формируется значимый гештальт. Это и есть значение: отношение фигуры к своему фону. 
Поддержка - это все, что облегчает текущую ассимиляцию и интеграцию опыта для человека, отношений или общества: первичная физиология, прямая поза и координация, чувствительность и мобильность, язык, привычки и обычаи, социальные правила и отношения и все, что мы можем приобрести или выучить в течение нашей жизни; короче, все, что мы обычно принимаем как гарантированное и на что полагаемся, даже и особенно наши привязанности и сопротивления - фиксированные идеи, идеалы и поведенческие шаблоны, которые стали второй натурой именно потому, что могли поддержать во время своего формирования. Когда они переживают свою полезность, они становятся блоками (препятствиями) для текущего жизненного процесса. Мы застываем в тупике, на перепутье, в параличе, подобном смерти. 
В гештальт-терапии мы деавтоматизируем эти вторичные автоматизмы, оставаясь с очевидно неразрешимым конфликтом и исследуя каждую доступную деталь: мышечные напряжения, возникающую в результате нечувствительность, рационализации, удерживание статус кво, интроекции, проекции и т.д. Альтернативы становятся возможными и доступными с повышением осознания и сопровождающими инсайтами, ресенситизацией и ремобилизацией. Тупик превращается в текущую проблему, с которой можно справиться и принять за нее ответственность здесь и теперь. 
Это приводит нас к вопросу о техниках. Как гештальт-терапевт я предпочитаю говорить о стилях как унифицированных способах выражения и коммуникации. В гештальт-терапии существует столько же стилей, сколько терапевтов и пациентов. Терапевт применяет себя в ситуации и к ситуации с тем жизненным опытом и профессиональными навыками, которые он ассимилировал и интегрировал как свой фон (задний план), который дает значение текущему осознанию его и пациента. Он постоянно удивляет не только своих пациентов и группы, но и себя. 
Терапия сама по себе есть процесс инноваций, в котором пациент и терапевт постоянно открывают себя и друг друга и постоянно изобретают свои отношения. 
К сожалению, в результате многочисленных демонстраций и распространения фильмов о работе Фрица Перлза только тот подход, что он использовал в последние три или четыре года жизни, стал широко известен как гештальт-терапия. Его работу со сновидениями имитировали как «настоящую» технику гештальта многие нетренированные и неопытные групповые лидеры, используя ее механистически, упрощенно, как трюк. Но, не рассматривая сложности ситуации, не осознавая ограничения - собственные и пациентов, имитаторы не просто ошибаются, а ведут себя неаутентично и безответственно. 
Не существует амплификаций в техниках гештальт-терапии. Гештальт-терапия сама по себе - постоянная амплификация всеми доступными средствами в любом возможном и желательном направлении. 
Лично я много работаю с телесным осознанием: дыханием, позой, координацией, непрерывностью и текучестью движения; с жестами, выражением лица, голосом, языком и использованием его особенным идиосинкразическим способом. Я буду работать с музыкантом за его инструментом и с писателем - над его рукописью. Я работаю со сновидениями и фантазиями, чтобы облегчить идентификацию или реидентификацию с отчужденными или неразвитыми частями личности. 
Я работаю с очевидным, с тем, что непосредственно доступно осознанию - моему или пациента. Забавно, что мы используем латинское слово «obvious» (ср. русское «очевидный» - Я. К.), описывая что-то слишком простое, тривиальное, чтобы об этом беспокоиться; и греческое слово «проблема» - в противоположном смысле: описывая серьезную трудность, о которой нужно беспокоиться, которую нужно диагностировать, прорабатывать, решать, преодолевать и т.д. Но лингвистически оба слова имеют одинаковое значение - а именно: то, что находится прямо перед вами, у вас на дороге. Терапевтические возможности случайного переворота в языке слишком очевидны, чтобы о них говорить! 
Я также не хочу говорить о Достижениях. В гештальт-терапии мы поощряем и облегчаем продолжающийся процесс осознания того, что есть, и мы прекращаем терапию, когда пациент испытывает ту степень интеграции, которая облегчает его собственное развитие. 

1972 

(L. Perls. (1992). Living at the Boundary. A Gestalt Journal Publication. Pp. 129 - 135.) 

 


Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС