Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Статьи и отрывки из книг по психоанализу / Шпиц Р.А. Перенос: аналитический сеттинг и его прототип

В своем сообщении я ограничусь замечаниями относительно нескольких аспектов переноса и сосредоточу внимание на теории, касающейся его источников. Среди многочисленных авторов, писавших на данную тему, в рамках целей моего выступления я выделю трёх. Это Ида Макалпайн (Macalpine, 1950), Даниель Лагаш (Lagache, 1952; 1953; 1954) и Филлис Гринэкр (Greenacre, 1954).

Лагаш начинает свое исследование с гносеологического рассмотрения концепции переноса. Он очень ясно показывает наличие двух дихотомий: первая - между нормальной манифестацией переноса и неврозом переноса. Вторая - между тем, что он назвал "динамическими" причинами, с одной стороны, и "механистическими" причинами развития переноса - с другой. Второе деление требует несколько более подробного описания. "Динамические" причины развития переноса - это фрустрирующие межличностные отношения, в которые поставлен пациент правилами, определяющими аналитическую ситуацию. С другой стороны, "механистическое" или "непроизвольное" развитие переноса есть результат навязчивого повторения. Это происходит вследствие нарциссической травмы, ранее пережитой пациентом. Соответственно, "непроизвольное" развитие переноса будет иметь место вне зависимости от внешних факторов.

Очевидно, что "динамическая" концепция тесно соотносится с нормальным переносом и, соответственно, с его терапевтическими возможностями. "Механистическая" концепция, наоборот, охватывает невроз переноса и возникающее в результате сопротивление. Эти две концепции связаны между собой двойственной функцией навязчивого повторения. Как показали Бибринг (Bibring, 1943) и Хендрик (Hendrick, 1942), навязчивое повторение выполняет не только функцию повторяющегося воспроизведения (repetitive-reproductive function), но также и функцию возмещения.

Относительно основного правила Лагаш также постулирует его двойственную функцию: (1) оно фрустрирует повторяющееся навязчивое побуждение повторно делать то, что запрещает Эго. (2) Этот запрет на действие выполняет также и функцию освобождения. Он способствует идеаторной переработке (в форме мыслей и слов) запрещенных действий. Способствует возникновению мыслей и слов, которые до того подавлялись пациентом, поскольку вели к действиям. Такое освобождение способности к формированию и восприятию идей неизбежно порождает мысли об аналитике (манифестацию переноса).

"Пассивная" роль аналитика и его интерпретации рассчитаны на то, чтобы сделать для пациента доступным влияние ожившего переживания. В то же время, в ходе отыгрывания этого возрождения аналитик стремится понять его информативное значение. Обсуждение данной концепции проясняет также некоторые важные проблемы, касающиеся работы с переносом. Очевидно, что со стороны аналитика отыгрывание недопустимо. Вариации аналитической ситуации возможны и желательны в той мере, в какой они помогают пациенту справляться с чрезмерным напряжением, которое в противном случае переполнило бы его. Модификации должны дать пациенту возможность справляться с этими напряжениями, как бы малыми дозами. Распознавание различных аспектов переноса, их источников, смысла переноса и овладение им аннулируют мысль о том, что сокращение количества сессий и продолжительности лечения является терапевтичным. Лагаш объясняет, что такое сокращение может лишь снизить степень контроля аналитика над переносными отношениями, что прямо противоположно цели, которую мы связываем с психоаналитическим лечением.

Ясный и систематичный анализ Лагашем концепции переноса, а также терапевтически значимые выводы, которые он делает на основе этой концепции, - это то, с чем я полностью согласен. Я понимаю важность и значимость "механистического" аспекта переноса, то есть ту роль, которую играет в данном явлении повторяющееся навязчивое действие. В своем выступлении я, тем не менее, ограничусь в основном "динамическими" аспектами, то есть той частью явления, которая обусловлена аналитической ситуацией. Гринэкр и Макалпайн тоже в основном разбирают именно этот аспект.

В своей статье Гринэкр предлагает чрезвычайно простой подход; прочно утвердившись в теории и наблюдении этот подход прагматичен, клинически ценен и в концентрированном виде выражает психоаналитический здравый смысл. Она утверждает, что матрица переноса строится на основе первичного квази-единства матери и младенца в первые месяцы жизни, и эта мысль практически покрывает предмет моих рассуждений. Её представление об аналитике, выполняющем для анализанта дополнительную функцию в ситуации переноса, тесно соотносится с моим предположением о матери как внешнем Эго младенца. Её взгляды совпадают с идеями Макалпайн, утверждающей, что "личностная невовлеченность аналитика в отношения создает "наклонные" эмоциональные отношения".

Согласно Макалпайн, уникальность психоаналитической терапии среди других видов психотерапий, заключается в том, что она не направляет анализанта. Короче, аналитические переносные отношения, таким образом, понимаются не как отношения между анализантом и аналитиком, а говоря более точно, как отношение анализанта к своему аналитику. Психоанализ является единственным психотерапевтическим методом, где в одностороннем порядке у пациента вызывают инфантильную регрессию, - анализируемую, прорабатываемую и, наконец, разрешаемую.

Макалпайн подробно описала элементы психоаналитической ситуации, которые без прямых интервенций аналитика делают не только возможным, но практически неизбежным возникновение условий для "второго издания" ситуации начала жизни. Такая готовность анализанта к переносу и психоаналитическая техника воссоздают условия младенчества, и Макалпайн перечисляет многие факторы, присущие этим условиям. Среди них я выделю те, которые имеют отношение к теме моего сообщения.

Способность к установлению переносных отношений основана на формировании ранних объектных отношений. Макалпайн говорит об этом так: "Чтобы соответствовать классической психоаналитической технике анализанты должны иметь некоторые сохранные объектные отношения." Она придерживается мнения, что когда анализант погружается в такой "ранний младенческий сеттинг", то постепенно, шаг за шагом он будет адаптироваться к нему посредством регрессии.

Далее мы исследуем два фактора готовности к переносу:
1. Младенческий сеттинг как таковой,
2. Стадии формирования объектных отношений, до которых взрослый может регрессировать в переносных отношениях.

Что касается первого пункта, то я буду опираться на идеи, разобранные в моей последней статье "Генезис ранних объектных отношений" (Spitz, 1954). Здесь я попытаюсь проследить как широко, так и мало известные аспекты формирования объектных отношений с самого их начала при рождении.

Фрейд подчеркивал беспомощность младенца после рождения. Именно эта беспомощность определяла в жизни младенца линию развития, которая вела к необходимости установления объектных отношений, и в итоге, к социальным отношениям. Мы должны помнить, что младенец не только по структуре личности отличен от взрослого, но также и окружающая его обстановка - тоже иная. Окружение взрослого включает множество разнообразных факторов, бесчисленное множество индивидуальных, групповых, социальных, климатических и второстепенных неживых объектов. Огромное многообразие динамических связей задействовано между этими факторами, они действуют как поля перемещения усилий, воздействующих и испытывающих воздействие организованной личности взрослого. Взрослый выражает свою волю, за которой стоят его мотивы, и при этом встраивается в структуру силового поля.

В определенной мере упрощая можно сказать, что действительное окружение младенца состоит из одного индивидуума: матери или того, кто её заменяет. Можно сказать, что такая система является закрытой. Даже внутри этой системы действительные силы отличаются от того, чем бы они были в случае взрослого: младенец является прежде всего пассивным реципиентом; мать - активным партнером, т.е. тем, кто управляет отношениями как таковыми. Вначале младенец сообщает матери о том, что с ним происходит, не посредством координированной коммуникации, а посредством экспрессивных манифестаций. Со временем они превратятся в субъективные манифестации призыва матери для оказания различных видов помощи.

Не трудно усмотреть сходство между аналитическим сеттингом и приведенным описанием условий младенца. Главное отличие состоит в том, что для младенца ситуация определяется его психологической беспомощностью, то есть законами природы. В аналитическом сеттинге эти отношения создаются с одной стороны отношениями пациент-доктор, с другой - правилами, следование которым мы требуем от пациента.

Вначале об отношениях пациент-врач: пациент приходит к врачу за помощью, когда чувствует себя не в силах справиться с ситуацией, в которой оказался. В результате, с помощью двух ничем особо не примечательных приемов Фрейд создал неожиданный аналог младенческой ситуации.

Эти дав приема следующие: (1) кушетка, на которой пациент лежит, погруженный в младенческие условия, - исключив аналитика из поля зрения, имея возможность лишь слышать его, он как и младенец вынужден адресовать свои призывы и экспрессивные манифестации в пустое пространство, и подобно младенцу - осознавать роль меняющегося присутствия Другого (a role changing Presence).

(2) Другой прием - это основное правило: говорить все, что приходит в сознание. Иными словами, направлять сознательное восприятие на то, что происходит внутри, и делать это без отбора или цензуры. Я понимаю, что это правило более значимо при его нарушении, чем при соблюдении; кроме того, оно тесно связано с тем, что при манифестациях младенец не выбирает и не сдерживается в своих движениях или издаваемых звуках, в своем молчании или возбуждении, - процессах в организме, которые становятся для него осознанными. Как и младенец, пациент не может действовать, - он ограничен кушеткой-колыбелью. Аналитику принадлежит прерогатива вмешательства или воздержания от вмешательства.

Мы можем добавить еще один момент, который не был отмечен Макалпайн, но о котором иногда сообщали мне мои пациенты: унизительное (для пациента) чувство, что его заставляют быть ребенком, приводя в лежачее положение; а также чувство, что аналитик - это взрослый, потому что в положении сидя он занимает более высокий по сравнению с пациентом уровень.

Несколько слов о сеттинге. Я согласен с постулатом Макалпайн о том, что при наличии у пациента готовности к переносу сеттинг становится стимулом, сигналом, и в какой-то мере благоприятной структурой для пробуждения переноса. В таком сеттинге регрессия не просто сильно облегчается, но практически навязывается.

Давайте теперь разберем последовательные стадии в развитии объектных отношений младенца и посмотрим, не дадут ли их характерные особенности нам какую-то информацию о паттернах, наблюдаемых в переносных отношениях. Я разобрал три крупные стадии первого года жизни.

Первая - это безобъектная стадия недифференцированности. Она продолжается до конца третьего месяца. Эго не представлено; Я не дифференцировано от не-Я также как Сэлф от не-Сэлф; ощущения - от чувств и т.д. На этой стадии мы не можем говорить о мнемических следах в том же смысле, в каком мы используем это слово применительно к взрослому. В лучшем случае мы можем говорить об образовании мнемических следов, имеющих соматическую природу, связанную с функцией ценестезии (общего чувства собственного тела). Инстинкты также (по крайней мере при их манифестации) являются недифференцированными друг от друга, и похожую природу имеет (по крайней мере в первые недели) разница между сном и бодрствованием. Ничто не указывает на существование объектов или объектных отношений.

Вторая - это стадия формирования первого либидинозного объекта. Она продолжается от конца третьего месяца до конца первого года. Указанные выше области всё более дифференцируются. Младенец переходит от пассивного к более активному восприятию своего окружения; инстинктивные проявления становятся наблюдаемыми и отличимыми друг от друга. Между младенцем и его окружением развиваются циркулярные процессы в рамках паттернов "действие - ответное действие" (action-reaction). Зрительные мнемические следы могут наблюдаться экспериментально, а к восьмому месяцу наблюдается установление однозначных, направленных и аффективно заряженных объектных отношений между младенцем и матерью. Это приводит к быстрому расширению паттернов активности младенца, инициируемых, с одной стороны, им самим, а с другой - в результате идентификации с объектом. К концу первого года среди этих паттернов наиболее выделяются первые попытки установления вербального взаимодействия.

Третья стадия - это стадия развития объектных отношений с либидинозным и другими "объектами". Длится эта стадия с конца первого года до полутора лет. С психоаналитической точки зрения главной ее характеристикой является овладение символической функцией. Наряду со способностью коммуницировать посредством представленных словами абстракций в нее также входит освоение способности выполнять ментальные операции, благодаря наличию этих абстракций в сознании младенца. Я адресую читателя к работам в данной области Жана Пиаже (Piaget, 1950).

В ходе этого процесса возникает первый предвестник Супер-эго в форме делания и не-делания, команд и запретов; излишне говорить, что формирование идет не без значительного участия аффективной разрядки между ребенком и объектом, природа которой может быть как либидинальной, так и агрессивной. Психолог-экспериментатор мог бы добавить к этому афористичному описанию, что освоение ментальных операций над абстракциями дает ребенку возможность искусно пользоваться достижениями человека, используя инструменты и даже саму инструментальную функцию. Он мог бы подчеркнуть, что достижение в локомоции неизмеримо расширило для ребенка сферу возможностей получения нового опыта, контактов и обмена.

Едва ли нужно говорить, что в эвристических целях я имел удовольствие сильно упростить реальное положение дел.

Вернемся теперь к аналитическому сеттингу и рассмотрим его в сравнении с ситуацией раннего младенчества. От пациента требуется, чтобы он вербально информировал нас обо всем, что приходит в его сознание. Мы предлагаем ему задействовать ментальные процессы, актуализирующие вербальные способности путем овладения символической функцией. Кроме того, мы призываем его ослабить цензуру сознания, навязанную и приобретенную им в ходе приспособления к социуму.

Однако, при том, что мы требуем от пациента поведения, которое соответствует самому высокому уровню интеграции как на вербальном, так и на поведенческом уровне, мы одновременно толкаем его в аналитический сеттинг, который загоняет его на более раннюю стадию интеграции. Не вдаваясь в подробности можно сказать, что сеттинг толкает его на безобъектную стадию, - самую раннюю стадию в развитии младенца.

Анна Фрейд обратила мое внимание на недостаточно ясно представленный мною момент. С ее точки зрения, безобъектная первая стадия не воспроизводится в переносе. Это скорее то, что задает пределы переноса.

Я полностью с ней согласен. Когда я сказал, что аналитический сеттинг толкает пациента к безобъектной стадии, я имел в виду лишь направление, но не конечную цель. Даже на второй стадии развития младенца - стадии предвестника объекта - весьма сомнительна возможность проследить путь мнемических следов, которые стали бы доступны пациенту. Мнемические следы, к которым пациент может получить доступ в ходе анализа (хотя и в очень редких случаях), простираются лишь до третьей стадии, на которой происходит овладение функцией символизации.

В переносе пациент не возвращается на безобъектную стадию. Но именно сам аналитический сеттинг воспроизводит многие элементы этой стадии. С помощью такого воспроизведения аналитический сеттинг втягивает словно в воронку перенос пациента в направлении безобъектной фазы. Пытаясь выразить свои чувства, переживаемые в таком переносе, пациент задействует более поздние построения, которые были выстроены на базе структурированных оттенков чувств, сопровождавших самые ранние его переживания. Некоторые аспекты этого процесса обсуждались Бертрамом Левиным в его работе об экране сновидений, Отто Исаковером в его статье "Вклад в патопсихологию явлений, связанных с засыпанием" и мной в статье "Первичная полость".

Мы ограничиваем визуальный контакт пациента с объектом, тактильный контакт не допускается условиями аналитической ситуации. Мы ограничиваем его слуховое восприятие, отвечая скупо и редко на его проявления. мы укладываем его как младенца, ограничиваем возможность передвижения и мускульной активности, обязывая его не "отыгрывать вовне" и настаивая, чтобы вместо этого он информировал нас вербально о своих побуждениях. Подчеркивается параллель между возникающими оттенками чувств и их младенческими аналогами. Даже такое мало понятное правило анализа как запрет на социальные контакты аналитика и пациента делает аналитика и его частную жизнь такими же таинственными для пациента как личная жизнь родителей для ребенка; и, - мы можем добавить, - так же подталкивает к размышлениям.

Сеттинг поддерживает регрессию к тому периоду жизни, о котором мало или совсем нет воспоминаний. Основное правило заставляет пациента экстериоризировать, - насколько это возможно для него, - ментальные содержания, относящиеся к этой ранней стадии. Поскольку вместо воспоминаний у него есть только следы, природа которых отлична от воспоминаний взрослых и от того, о чем мы сейчас будем говорить, тогда то, что он продуцирует, является дериватами и более поздними переработками, построенными на этом фундаменте. Пациент будет все больше говорить нам о различных невыразимых стадиях, через которые прошли его ранние объектные отношения.

Таким образом, проблема сводится к диагностике проявлений переноса как таковых и к распознанию их, когда они возникают, к отличию их от того, что различные авторы называют "обычным поведением" или "установлением раппорта" между двумя людьми. Таким образом, мы должны определить диагностические признаки, которые позволят нам отличить перенос от обычного поведения.

Писавшие на эту тему аналитики иногда подчеркивают, что проявлениям переноса свойственно качество их неуместности. Эта неуместность с одной стороны является количественной, с другой - качественной.

С количественной стороны, даже минимальные, часто неощутимые сигналы вызывают непропорциональные по силе, драматические, иногда катастрофические поведенческие реакции. Этот факт в некоторой выразительной форме связан с определенным уровнем инфантильной интеграции. Явления переноса включают в себя три элемента. Первый - это манифестный внешний физический сигнал. Он вызывает латентное структурированное эмоциональное настроение (чувственный тон). Их сочетание активизирует третий элемент - собственно переносное поведение. Манифестные элементы, способные вызывать эмоциональное настроение, бесконечно разнообразны. Таким образом, когда аналитик хранит молчание в ответ на сильно преувеличенное восхищение пациента королевским домом Англии, или когда аналитик пытается обратить внимание пациента на сознательно сдерживаемый рассказ о сновидении, то это будет иметь тот же самый эффект. В обоих случаях ответ пациента будет: "Я чувствую, что Вы невыразимо презираете меня, и что в Ваших глазах я ниже червя."

Несоответствие переносного поведения является следствием ничтожности манифестных сигналов. Из приведенного выше примера видно, что манифестная часть сигнала является более-менее случайной и непредсказуемой. В какой-то мере это становится понятно, когда мы конфронтируем наших пациентов с воспринимаемыми и осознаваемыми искажениями.

Возьмем в качестве примера случай моей пациентки, которая спустя почти год анализа выразила в связи со сновидением убеждение, что у меня густые, несколько вьющиеся темные волосы. Конфронтирование ее с печальной реальностью позволило легко привести ее к осознанию, что обладателем таких парикмахерских украшений был ее отец, и это стало маленьким шагом к прояснению инсайта как в отношении ее эмоций, связанных со мной, так и в отношении эмоций, которые первоначально были адресованы отцу.

Однако, что мы подразумеваем, когда говорим о структуре чувственного тона? Рассмотрим более внимательно сигналы, которые вызывают переносное поведение, структурированное эмоциональной ситуацией. Именно здесь проявляется особенно четко сходство переноса взрослого и младенца. В первые три месяца жизни подавляющее большинство сигналов, запускающих поведение, являются эмоциональными. Но даже во второй фазе, соответствующей установлению объектных отношений, эмоциональный аспект, эмоциональные отношения и чувственный тон, устанавливаемые между объектом и младенцем, играют несравненно более важную роль, нежели разнообразие сильных физических ощущений, которые доступны ребенку. Параллель между поведением младенца на определенной стадии развития и поведением пациента в переносе наиболее выразительна. Любой взрослый, подающий сколь угодно слабый сигнал глазами, носом и лбом в сочетании с движением, для младенца в возрасте от трех до шести месяцев становится олицетворением безопасности и тех слабых объектных отношений (я назвал их предвестниками объектных отношений), которые доступны младенцу в этом возрасте.

По аналогии с этим, незримость аналитика в аналитическом сеттинге, - его более высокое пространственное положение относительно лежащего пациента, - минимизирует сигналы, которые делают аналитика мишенью направленных на него сложных эмоций. В зависимости от обстоятельств, он наделяется свойствами либо объекта любви, либо врага, либо преследователя. Эмоции пациента направляются в воронку аналитического сеттинга, благодаря асимметричным отношениям, так хорошо описанным Макалпайн, и которые Гринэкр назвал "наклонными" отношениями.

Аналогично тому как качественный аспект несоответствия манифестаций переноса обнаруживается в незначительности пусковых сигналов, количественная сторона несоответствия также выявляется по тем условиям, в которых возникают манифестации. Возьмем для примера пациента, которому кажется, что аналитик его презирает; он игнорирует некоторые очевидные факты. Самый явный из них - то, что критика симптомов и их последствий не входит в систему ценностей терапевта, который исходит из критерия здоровья и болезни. Предварим обсуждение различных количественных аспектов несоответствия условий, в которых возникают манифестации. Несоответствие условий - это, в итоге, лишь проявление. Именно выражение бессознательных психологических содержаний наиболее интенсивно отвергается Супер-эго пациента. Несоответствие условий манифестаций переноса - это один из симптомов конфликта между требованиями Супер-эго и неспособностью эти требования удовлетворить. До тех пор, пока этот конфликт не разрешится, пациент будет продолжать свое количественно и качественно неадекватное поведение, то есть - неадекватное поведение при неадекватных условиях в ответ на незначительные сигналы.

Тем не менее, данное явление не ограничиваются только переносом. Оно также применимо и к другим невротическим и психотическим формам поведения. При неврозе и при психозе неадекватное поведение возникает прежде всего из взаимодействия сил драйвов, с одной стороны, и функционированием защитных механизмов, используемых индивидуумом для противодействия им, - с другой; внешние сигналы играют относительно малозначительную роль в провоцировании такого поведения. Не окружение подает сигналы к действию, а сами индивидуумы ищут эти сигналы в окружающей среде, и если сигналы не доступны, то они их сами создают.

Мы уже отмечали в начале, что в переносе аналитический сеттинг обеспечивает сигнал, и аналитик предлагает пациенту свою внешнюю функцию Эго.

Именно такое стекание эмоций пациента к аналитику делает возможным перенос и благоприятствует его развертыванию, пока не разовьется невроз переноса.

Противоположное место занимает эго-синтонное, адекватное реальности и зрелое поведение, которое мы обычно называем поведением нормального человека. В терапии невротического пациента такое поведение достигается за счет разрешения переносных отношений, которые питаются энергией Ид, то есть так мы достигаем поставленной Фрейдом цели: "Где было Ид, должно стать Эго."


ЛИТЕРАТУРА1)

BIBRING, E. 'The Conception of the Repetition Compulsion' Psa. Quart. 1943 12

GREENACRE, P. 'The Role of Transference' J. Am. Psa. Ass. 1954 2

HENDRICK, I. 'Instinct and the Ego during Infancy' Psa. Quart. 1942 11

LAGACHE, D. 'Le Probleme du Transfert' Rev. Frans. de Psychan. 1952 16

LAGACHE, D. 'Some Aspects of Transference' Int. J. Psycho-Anal. 1953 34

LAGACHE, D. 'La Doctrine Freudienne et la theorie du transfert' Acta Psychoth., Psychosom. et Orthopaed 1954 2

MACALPINE, I. 'The Development of Transference' Psa. Quart. 1950 19

NUNBERG, H. 'Transference and Reality' Int. J. Psycho-Anal. 1951 32 quot.p. 5

PIAGET, J. The Psychology of Intelligence (New York: Harcourt, Brace, 1950.)

SPITZ, R. A. 'La Genese des premieres relations objectales' Rev. Frans. de Psychan. 1954 18


ПРИМЕЧАНИЯ

Spitz R.A. Transference: The Analytical Setting and its Prototype. // Int. J. Psycho-Anal., 1956, 37:380-385 (IJP).

К обсуждению проблем переноса на 19-ом Международном психоаналитическом конгрессе в Женеве 24-28 июля 1955 г.

1) Данная статья была уже в печати, когда в Нью-йоркском психоаналитическом обществе я познакомился с работой Макса Штерна, озаглавленной "Травма, зависимость и перенос"; поэтому, к сожалению, я не смог включить обсуждение статьи д-ра Штерна.


_________________________________________________
Copyright © 2005 Шутков А.Е., перевод с англ. 

© 2006 www.psyan.ru 

Обмен ссылками, Каталог   Обмен ссылками продвижение ringator
Powered by Seditio 


Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС