Первейшее лекарство состоит в том, чтобы не относиться к большому обществу слишком серьезно и интересоваться тем, с кем имеешь дело.
Пол Гудмен


Copyright © 2007
Gestalt Life

Статьи и отрывки из книг по психоанализу / Франкл Дж. Неизведанное Я (Отрывок из книги. Продолжение 2)

2. Золото, деньги и фекалии

И все-таки по-прежнему связь между золотом, деньгами и фекалиями продолжает существовать на бессознательном уровне, в сновидениях индивидов и в фольклорной культуре народов, и неоднозначность и двусмысленность этих образов очевидна. Золото – чистый материал – делает людей богатыми и уважаемыми, и, следовательно, богатые чисты, но, с другой стороны, золото, которым обладают богатые, символизирует грязь и непристойность. Несмотря на сложные перенесения анального либидо, магия золота, главного из всех фекальных символов, сохраняет свою универсальную притягательность и вместе с тем свою двусмысленность. На уровне сознания оно остается фундаментом экономики и финансов как мера монетарной стоимости, в то время как на уровне мистическом или религиозном или же в среде леворадикальных политиков оно символизирует лишь грязь и порок.

В психоаналитических и антропологических исследованиях достаточно широко представлены различные соотношения между деньгами и фекалиями, они же присутствуют и в мифах и сказках различных культур и, наконец, в сновидениях. В 1908 году Фрейд писал: "Известно, что золото, которым дьявол награждает своих любимцев, после его исчезновения превращается в экскременты, а дьявол, без сомнения, есть не что иное, как персонификация вытесненной бессознательной инстинктивной сущности". Противопоставление между хорошим и плохим либидо, между хорошим и плохим Я со всей очевидностью проявляется в отношении людей к фекалиям, так же как и к их сублимированной форме – деньгам. В отождествлении денег и фекалий – весьма распространенном – мы можем наблюдать это противопоставление в действии. В популярных толкованиях сновидений фекалии всегда олицетворяют богатство, и во всех языках существуют метафоры, подразумевающие это тождество: экскременты – деньги, грязь – сокровище. Например, у него денег, что грязи, а о человеке в трудном финансовом положении скажут между собой, что он "в дерьме". Сотрудников германского Федерального банка называют "Dukaten-Scheisser", то есть "гадящие золотом", а про того, кто не знает, как выкрутиться из долгов, говорят, что он "в дерьме по уши". Богатого скупца назовут грязным, о богатых говорится "грязные" или "вонючие" богачи, в Германии существует выражение: он "настолько богат, что смердит". "У императора Тиберия была навязчивая идея – страх, что он сделан из фекалий и все вокруг это знают. В связи с этим он запретил римлянам входить в общественные туалеты с монетами или другими предметами с его изображением на них. Перед тем как оправиться, римляне должны были убрать от себя все портреты императора. Наиболее убедительное доказательство отождествления денег и фекалий, а также противопоставления с его помощью добра и зла открывается при анализе невротиков и психотиков. В маниакальном состоянии они часто собирают испражнения и вполне серьезно предлагают их в качестве платежного средства, в то время как в период депрессии целые пачки денег могут быть приняты за экскременты и брошены в туалет".*

    * * Эрнест Борнеманн. Психоанализ денег. Юрайзен Букс, 1976.

Довольно часто анальные невротики реагируют на беспорядок в комнате или в шкафу так, будто это кишечник, наполненный фекалиями, и им доставляет удовольствие ждать, пока этот беспорядок накапливается и накапливается до той поры, когда у них появится желание разом освободиться от него, то есть прибраться, как если бы они освободили наконец свой кишечник от долгого запора, но иногда они могут чувствовать себя подавленными этим наступающим беспорядком и впадают в депрессию из-за невозможности расчистить его.

Трансформации анального либидо и в особенности проективные анальные процессы играют важную роль в зарождении цивилизаций и служат ключевым фактором в процессе социализации. Именно через посредство анального либидо ребенок проецирует свою внутреннюю сущность вовне, индивид становится общественным существом, поскольку его продукт становится объектом, которым можно поделиться с другими. Этот объект представляет интерес для самого ребенка и для тех людей, которые его окружают, и, поскольку они вместе участвуют в игровых и трудовых действиях, они становятся сообществом.

Для того чтобы понять психологические проблемы, с которыми сталкивается анальное либидо, мы прежде всего должны рассмотреть тесное взаимодействие между процессом интернализации и проекцией. Если материнская грудь предоставляла – проецировала – удовлетворительные либидозные ощущения, то ребенок поглощал их, происходила интроекция, эти ощущения становились частью личности младенца и рождали в нем хорошее самоощущение. Проективные же анальные процессы представляют собой выход этого прекрасного самоощущения во внешний мир, и младенец как бы делает подарок матери, а затем и всему миру в знак признательности за ее прекрасное либидо. И правда, мы могли бы сказать, что, подарив матери свои прекрасные фекалии, младенец выражает свою признательность за то хорошее либидо, которое она проецировала на него. Это действительно выражение благодарности, нечто, чем младенец может поделиться с матерью. Хорошее либидо, которое прежде воплощалось в молоке, нынче воплощается – материализуется – в фекалиях. Ощущение либидо, которое младенец впервые испытывает в процессе поглощения, вновь переживается, на этот раз в процессе отдачи, отправления. Мы называем это удовлетворительной самоутверждающей формой анальной проекции. На любовь младенец отвечает любовью, удовольствием – на удовольствие, тогда проекция и отправление будут ощущаться как творческий акт, доставляющий радость, которой можно поделиться с другими.
3. Синдром анального удержания

Если у младенца развился и закрепился навык сдавливания соска губами и ртом и выдавливания молока, перенесенный затем в нарциссическую фазу его развития, эта тенденция будет перенесена и на анальное содержание. Напряжение мускулатуры губ и челюстей распространится в этот период и на сфинктер, анальную мышцу. Спазм этой мускулатуры станет определяющим в анальной деятельности и распространится на весь живот.

То плохое либидо, которое младенец поглощал вместе с молоком до сих пор, проявится теперь в анальной проекции. Он будет стараться задерживать фекалии, чтобы не отдать матери свое сокровище, когда она того ожидает, и может применять самые разные механизмы анального удержания. Ребенок может упрямиться, сопротивляться и все делать назло. Он будет удерживать свой продукт точно так же, как мать, по его мнению, удерживала от него свой. Если мать не отдавала младенцу то, чего он желал, он так же поступит в ответ. Такие дети могут часами сидеть на горшке, освобождаясь тогда, когда этого меньше всего ждут. Такая форма упрямства доставляет наслаждение по типу замещения, ибо, не отдавая фекалии, младенец испытывает удовольствие от задержки либидо, а освобождаясь в неурочный момент, он уверен, что мать не сможет испортить или отнять у него драгоценность. Собственно, пачкаясь в фекалиях, ребенок сохраняет контакт с ними.

Мучительное удовольствие от того, чтобы не сдаваться, сдержаться, ни за что не делать того, что должно, крепко держать в себе свое напряжение и переживания, будто это ценности, с которыми невозможно расстаться, – все это есть продолжение напряженных губ младенца и челюстей, хватающихся за материнскую грудь, их трансформация в маниакальное удержание анального либидо, проявляющееся в напряженных мускулах сфинктера, ягодиц и стенок желудка. Таким образом младенец ощущает дополнительную уверенность, что, пока он держится, он существует, но, как только он освободится от содержимого, он исчезнет, растворясь во враждебном окружающем мире.

Установка на удержание проявляется и в отношении анального содержимого. Освобождаясь от фекалий, младенец старается сохранить их и с большой тревогой реагирует на их исчезновение. Во взрослом состоянии такой индивид часто испытывает беспокойное состояние при смыве туалета: он как бы ощущает некое опустошение, когда часть его исчезает в пустоту. Это свойство отчетливо выражается в стремлении к приобретательству, накоплению, навязчивой экономии и часто к упорной погоне за материальным благополучием и богатством. Личная ценность таких индивидов выражается для них в том, чем они обладают, эти вещи становятся проявлением их сущности: "Я есть то, чем я владею". Концепция Фромма о "моде на вещизм" находит здесь свое фундаментальное подтверждение. В основе этой навязчивой склонности к приобретению вещей лежит тревожное чувство, что все это может вдруг исчезнуть, что окружение, совершенно безразличное или даже враждебное по отношению к индивиду, таит для него угрозу утраты личности, а может быть, и жизни. (Разумеется, следует принять во внимание тот факт, что эти тревожные состояния с их навязчивым стремлением к накоплению и умножению богатства могут возникать у людей, окруженных чуждым или враждебным им миром, таких, как пионеры – открыватели новых континентов или иммигранты в стране чужой культуры. В этих случаях мы можем говорить о нарциссической неустойчивости, которую приходится поддерживать с помощью накопления собственности.)

Анальная напряженность может привести к анальной агрессивности подобно тому, как оральная напряженность часто приводит к агрессивным, каннибалистским оральным импульсам. В таком случае фекалии будут ощущаться как средство причинить боль матери, а также наказать и расстроить окружающих. Упрямство и сопротивление можно назвать пассивным наказанием в отместку матери за ее отношение. Активное наказание – это желание замарать мать фекалиями и дать ей почувствовать те же страдания, что младенец чувствовал по ее вине, – ощущение, что он плохой, что его презирают. Подобные импульсы рождают дух противоречия и неповиновения, стремление раздражать и злить окружающих своим вызывающим поведением. Индивид, чувствовавший себя отвергнутым в оральной и нарциссической стадии, будет агрессивно использовать свои анальные функции, загрязняя окружающую его среду и "очерняя" людей. Такой человек имеет тенденцию превратиться в "навозника", то есть всегда будет выискивать людские недостатки, с удовольствием унижать других, пятнать их репутацию. Людей такого рода Ницше назвал "мастерами вины", поскольку они получают наслаждение, очерняя другого человека, заставляя его почувствовать себя ненужным и презираемым, подобно тому как сами они чувствовали себя в младенчестве.

Анальные импульсы вызывающего и агрессивного характера играют большую роль не только в жизни отдельных индивидов, но и в субкультурах, для которых характерны отношения непокорности, мятежности. Для класса или этнической группы людей, переживших нарциссическую травму, поражение или оскорбление своего достоинства или убежденных в этом благодаря политической пропаганде со стороны тех, кто заинтересован в создании оппозиции существующему строю, часто характерно состояние анального сопротивления. Люди будут засорять, разрушать враждебное им окружение, либо в буквальном смысле разбрасывая грязь вокруг и специально не убирая ее, либо через вызывающее поведение и нарочито грязный, оскорбительный язык. Поистине, во времена политических и социальных кризисов можно говорить о распространении анально-агрессивной субкультуры.
4. Чистые и нечистые

Как уже упоминалось, забавы с фекалиями или их поедание являются для человека универсальным табу, поэтому вполне разумно то, что мать не разрешает подобных действий ребенку; однако в какой форме будет сделан такой запрет, в большой мере зависит от ряда обычаев данной культуры и в особенности от собственных эмоциональных ощущений матери, от ее комплексов. Родители, испытавшие на себе анальное беспокойство или тревожность, перенесут свое беспокойство и защитные реакции на анальные функции ребенка, чаще всего в форме отвращения. Однако младенец очень чувствителен к такой реакции, и выражение раздражения или отвращения заставит его ощущать, что он произвел нечто очень плохое и поэтому сам он плох и неприемлем для окружающих. Отвращение – это один из наиболее сильных сигналов, передаваемых от человека к человеку, и чувство крайнего отвращения и неприязни отражается на лице соответствующим выражением. И если ребенок чувствует родительское отвращение к содержимому, которое он выдал, он, как правило, будет ощущать себя таким же отвратительным, грязным и неприемлемым. Он постарается отделить от себя этот неприятный объект, как бы не имея с ним ничего общего. В этом случае последний предстанет как Эго- изгой, угрожающее чудовище. Продукт отделится от того, кто его произвел, и будет вести собственную независимую жизнь. Подобный процесс лежит в основе развития паранойи, различных фобий и беспредметных страхов.

Помимо такого отделения собственного продукта от себя происходит также разрыв между гранями собственного образа, самопредставления – разделение этого образца на грязную и чистую сущность. Грязная сущность, движимая анальными импульсами, отделяется и проецируется вовне, она видится в "нечистых" людях – низших классах, например. Чистота становится синонимом чистоты помыслов, непорочности, в то время как грязь, неопрятность становится символом всего низменного, отвратительного, подлого. Грязные люди, таким образом, представляют подавленные анальные фантазии чистых людей и рассматриваются не только как нецивилизованные, неприличные и низкие, но и как постоянная угроза высшему, чистому обществу. Детям постоянно указывают на грязных как на ужасный пример того, что может с ними случиться, если они не будут вести себя примерно и сохранять чистоту. Такими символами анальности – примерами всего грязного и неприемлемого – предстают то низшие классы, то цыгане, евреи, негры или иностранцы.

Ритуалы чистоты входят важным компонентом в любую культуру, чистота ассоциируется с благочестием, с высоким положением, с возможностью быть принятым в определенный круг. Противопоставление чистого и нечистого, высокого и низменного, мирского и духовного, плебейского и аристократического – характерная и важная часть структуры любого общества. Так, развивается целая иерархия, отражающая духовное неравенство между чистыми и нечистыми, при котором приземленному, трудящемуся в поте лица рабочему классу противостоит чистая аристократия, вовсе не замаранная трудом. Правящий класс, таким образом, олицетворяет все чистое – чистых людей, которые часто моются, не едят пищу, которая считается нечистой, носят хорошую, чистую одежду, одним словом, людей, которым нет необходимости пачкать себя тяжким трудом. Как отметил Ницше, "иерархическая система опирается на противопоставление чистого и нечистого, высокого и низкого"" она отражает конфликты анального либидо и попытки общества разрешить эти конфликты.

Попробуем рассмотреть несколько клинических случаев анального конфликта, и в частности процесс защитной проекции – проекции расщепления, – и то, каким образом он развивается у индивида.

В период лечения пациента, страдавшего параличом нижней части позвоночника, а также паническим страхом перед змеями – змеефобией, – мы обнаружили, что змеи для него олицетворяли фекалии, как бы совершавшие змеевидные движения. Ритмические движения, подобные змеиным, представляли движения его тела во время дефекации. Либидозные ощущения, возникавшие во время этого процесса, пришлось подавлять в связи с тем, что они внезапно пробудили сильнейшее беспокойство у его матери. Она проявляла подчеркнутое внимание к анальным ощущениям и действиям ребенка и регулярно вытирала его сама до четырех лет. Когда муж сделал ей резкое замечание по этому поводу, она внезапно прекратила это делать. Ребенок же воспринял прекращение привычных действий, ставших центром его либидозных ощущений и удовольствия, как знак того, что его отвергли. Эротические движения его анального либидо были блокированы и, как бы отколовшись от Эго, выразились символически в образе змеи, которая и стала олицетворять подавленное либидо. Таким образом, весь процесс стал источником тревоги, даже страха, заставив его прибегнуть к навязчивым приемам избегания, чтобы подавить анальные ощущения. Одним из его защитных механизмов стала манера втягивать и напрягать нижнюю часть спины с тем, чтобы нейтрализовать анальные ощущения, и с годами это привело к деформации позвоночного столба.

Когда после курса лечения он смог вновь ощутить и произвести ритмические движения, сопровождавшие процесс дефекации в младенческом возрасте, он как бы вспомнил то чувство удовольствия, которое он испытывал в детстве, и постепенно преодолел свой страх перед змеями, его позвоночник вновь обрел движение, а его деформация выправилась. Пациент смог принять это либидо как часть собственной сущности, отчего оно перестало быть источником тревоги.

Интересно заметить, что все ощущения, которые представлялись пациенту нечистыми, проецировались на внешний объект, на отколотое представление его о самом себе – в форме змеи, таким образом, его внутренняя сознательная сущность представлялась ему чистой и незапятнанной. В самом деле, этот конкретный пациент, испытывающий ужас перед своим альтер-Эго, ведет весьма аристократический образ жизни. Он необычайно тщательно следит за своей одеждой и внешностью, во всем проявляет тонкий, изысканный вкус. Он справился со своими анальными импульсами и фантазиями тем, что отделил их от себя, перенеся на некий символ, в данном случае воплощенный в образе змеи. Но поскольку он не сумел подавить или сублимировать эти импульсы – частично оттого, что они полностью противоречили его Эго-идеалу, частично же потому, что они вобрали в себя слишком большую часть его либидо, – то они оставались постоянной угрозой для его психики.

В процессе расщепления младенец не в состоянии признать собственный продукт – его проекцию – как проявление собственной сущности; этот продукт оторван от нее и представляется совершенно отдельным, независимым от нее объектом. Неприемлемая для Эго часть либидо подавляется, отщепляется от него и проецируется вовне; внешний образ олицетворяет все ощущения и влечения, которые Эго Не позволяет себе принять. Но как подавление не устраняет существования эмоциональных процессов, а лишь заталкивает их вглубь, ниже порога сознания, так и в процессе проекции расщепления либидозные ощущения и влечения не исчезают, а лишь перемещаются вовне, воплощаясь во внешних объектах. Однако, поскольку эти объекты олицетворяют запрещенные импульсы и влечения, они представляют собой постоянную угрозу для Эго. Отколотая часть сущности, воспринимаемая в виде внешнего объекта, внешней силы, становится вечным и опасным "другим", как будто эта отколотая часть нашей собственной сущности гневается на нас за то, что ее не принимают, отвергают, и постоянно готова нас атаковать. Можно сказать, что наше собственное Эго ненавидит ту часть нашей сущности, что мы откололи от себя, а эта отщепленная и отвергнутая часть в свою очередь ненавидит Эго, отвергнувшее ее. Таким образом, внешний мир населяется какими-то опасными образами, призраками и монстрами, живыми, пульсирующими существами, которые мы не можем воспринять как что-то свое и поэтому воспринимаем как опасность извне.

Например, у ребенка, подавившего стремление играть с фекалиями или грязью и желание лепить из этого материала человечков, может развиваться тревога по поводу того, что он сам превратится в объект, которым могут манипулировать какие- то внешние чудовища. У индивидов, которые (а) проявляли сильное стремление играть с фекалиями или похожим материалом и что-то лепить из него и (б) подавили в себе эти влечения и перенесли их на внешние объекты, часто развиваются галлюцинации, что ими управляет, манипулирует некая внешняя сила. В этом случае подавленное влечение избирает Эго своим объектом.

Этот процесс можно проиллюстрировать следующим примером. Молодой человек 24 лет страдал галлюцинациями, ему казалось, что кто-то из его знакомых, а иногда и его родители контролируют его действия на расстоянии и манипулируют им по своему желанию, например превращают его в лабораторного кролика или экспериментируют с его сексуальными реакциями, представляя ему женщин, которые специально возбуждают его и таким образом заставляют испытывать сильнейшее смущение. Он чувствовал, что его разум не подконтролен ему, что он зависит от этих экспериментаторов и что они ни на минуту не оставляют его в покое. Эти галлюцинации вызывали в нем сильнейшую тревогу и гнев, но он чувствовал, что бессилен противостоять им.

В детстве этот пациент обнаружил очень сильное влечение к игре с фекалиями, а позднее с их заменителями – глиной, песком и механическими игрушками. Его родители в детстве сами сильнейшим образом подавили в себе анальные влечения, в особенности стремление играть с глиной и вообще грязью, но они, к счастью для себя, сумели сублимировать эти влечения в некую снобистскую погоню за интеллектуально-академической карьерой, однако же, чувствуя тревогу и беспокойство по поводу подобных же влечений своего ребенка, выразили весьма пренебрежительное отношение к ним. Вскоре ребенок стал бояться играть с игрушками и предметами, держать их в руках и даже дотрагиваться до них и стал чрезвычайно неуклюжим. Властное табу повлияло на развитие двигательных умений, они так и остались недоразвитыми, к тому же дезориентированными, так как ребенок отвергал всякие предметы, символизировавшие его анальные влечения. Он постоянно ронял предметы, хаотично разбрасывал их. Однако в его воображении существовали какие- то личности, обладающие всеми умениями, недоступными ему, и манипулирующие им самим как предметом. Хотя своей неуклюжестью он в точности следует требованиям наложенного табу – то есть роняет и бросает предметы, с которыми ему не позволено играть, – неутоленные желания проецируются на других людей, которые имеют возможность делать это и играют с ним как с объектом. Но поскольку запрет на удовлетворение желания вызывает протест и гнев его Эго, этот гнев также проецируется на других, и ему представляется, что они манипулируют им агрессивно и разрушительно.

На уровне личности эти процессы могут вызвать паранойю различного характера и степени интенсивности, с наличием всевозможных образов преследователей – от демонов или божеств до машин, лучей или голосов, которые угрожают психотику и манипулируют им; если же говорить не о личности, а о культуре, то те "другие" представляются как враги народа, расы или религии, намеренные разрушить или погубить отечество.
5. Одержимость и ритуал

Существует еще один способ, каким ребенок пытается справиться с беспокойством по поводу анального либидо: это способ навязчивого "сведения на нет". Вместо того чтобы отделить от Эго неприемлемые анальные влечения и ощущения и представить их в виде отвратительных и опасных внешних явлений или объектов, он пытается свести их на нет, исключить их при помощи навязчивых действий и ритуалов.

Мы уже упоминали некоторые психические процессы, совершенно естественно возникающие в анально-проективный период развития ребенка, такие, как соблюдение порядка, расщепление, отделение. Эти процессы представляют собой сублимированное выражение контрольных и операционных побуждений, они облегчают развитие умений в обращении с материалами и предметами, понимание правил игры, взаимоотношений между вещами и явлениями. Они же дают основу для взаимообмена и торговли, равно как и для логических понятий, определяющих взаимоотношения идей. Вся эта деятельность есть не что иное, как приемлемый вид разрядки для анального либидо, дающий толчок к развитию как индивидуального разума, так и культуры в целом. Но если анальное либидо слишком жестко ограждено от всякого выражения и поэтому неспособно к замещению и сублимации, тогда оно будет все сильнее давить на Эго, наполняя его все большей тревогой, и в конце концов Эго попытается полностью отрицать наличие импульса. Анальный импульс станет в этом случае угрозой, и Эго придется нейтрализовать энергию этого импульса с помощью активного отрицания. Например, влечению к игре с грязными предметами будет противопоставлено навязчивое стремление очистить, отмыть руки или любую другую часть тела, дотронувшуюся до грязного предмета или материала. Такое отрицание имеет форму активного ритуала, имеющего целью преодолеть ту тревогу, которая иначе становится невыносимой. Каждый импульс, представляющийся непреодолимой угрозой для Эго или искушением, следует непременно отразить с помощью определенных ритуалов или уничтожить. Однако, поскольку отторгнутый анальный импульс продолжает предъявлять свои требования, эти ритуалы становятся навязчивыми, то есть возникает порочный круг. Вместо того чтобы дать выход энергии, они пытаются ее блокировать, а блокированная энергия все равно будет искать выход для разрядки, вновь и вновь вызывая дополнительную тревогу. Навязчивые ритуалы, таким образом, являют собой вид защитного механизма, абсолютно безуспешного и поэтому нескончаемого.

Если ребенок, столкнувшийся с подобным непреодолимым табу, должен попытаться самостоятельно справиться со своей тревогой при помощи навязчивых ритуалов, то есть как бы сам себе жрец и священник, совершающий церемониал очищения, то общество привлекает профессионалов, способных совершать обряды, направленные на то, чтобы умиротворить коллективную тревогу или противостоять ей. Обряды священнослужителей есть те же навязчивые ритуалы, только институционализированные. Фрейд нашел, что существует теснейшая связь между заверениями набожных людей в том, что в душе они жалкие грешники, и маниакальным чувством вины, характерным для невротика, а религиозные обряды (молитвы, песнопения, взывание ко Всевышнему, ритуальные акты и др.) весьма близко напоминают навязчивые действия страдающих манией индивидов.

Анализ навязчивых действий показывает, что индивиды, страдающие подобными неврозами, ощущают сильное чувство вины, в основе которого лежат анальные тревоги и конфликты. Они вызывают состояние тревожного ожидания, предчувствия какого- то несчастья, беды. Когда навязчивое состояние впервые проявляется, пациент осознает, что он должен справиться с ним как физически, так и психологически, сделать так, чтобы беды или несчастья не произошло. И таким образом, определенный ритуал поведения формируется как защитный механизм.

Можно рассматривать навязчивые действия как игру, направленную на отрицание игры, или, более точно, игру, выражающую демонстративное отрицание анальных влечений. Трансформируя влечение, доставляющее удовольствие, в акт выполнения долга, человек освобождается от чувства вины, а чувство тревоги и беспокойства снимается с помощью демонстративного отрицания желаний. Таким путем создается странная ситуация, при которой тяжелая патология, а именно маниакальный невроз, превращается в некий культурный атрибут, норму поведения, господствующую в обществе на протяжении веков. Можно сказать, что культура сама по себе является сценой, на которой разыгрывается навязчивый ритуал, где священнослужители играют роль Эго, пытающегося очиститься от искуса анальных влечений с помощью ритуального отрицания, а члены данного общества – статисты в этой ритуальной игре, повторяющие церемониалы, разыгрываемые священником; они одновременно и хор и зрители: победа их Эго над Ид зависит от того, насколько успешно священник способен подавить искусы инстинкта, провести акт очищения и духовного отрицания, то есть добиться некой коллективной победы табу. (В светском, не-церковном обществе роль священника принадлежит либо фюреру, либо президенту, председателю.)

Иерархическая система в обществе, как уже было отмечено, строится на противопоставлении чистых и нечистых, высших и низших, аристократов и плебеев. Все лидеры и правящие классы присваивают себе ореол чистоты и благородства, отражающийся в их великолепных одеждах и ароматах, сверкающих драгоценностях, кроме того, они заботятся о том, чтобы идеологи или священники сохраняли и поддерживали в умах народа этот образ чистоты и благородства.

К тому же священник совершает обряд всеобщего омовения с тем, чтобы избавить людей от грязи, приставшей к их телам, и изгнать грязные мысли, засоряющие их разум и души. Для этого в церкви у входа ставят сосуды со святой водой, совершаются ритуалы омовения в священных реках, новообращенных окунают в озера или обрызгивают их святой водой. По обычаю древних иудеев каждый человек должен был омыться в священной купели миквах, прежде чем войти в храм; нынче же требование омовения в этой ритуальной купели относится только к женщинам. (Мне говорили, однако, что среди самых правоверных евреев обычай, как и раньше, касается и мужчин и женщин.) Трудно перечислить все множество очистительных обрядов, бытующих среди различных культур и религий, да и многие из них уже детально описаны антропологами, а навязчивые синдромы невротиков также широко описаны в психоаналитической литературе.

И в наше время продолжают существовать многочисленные символические обряды очищения и крещения. В современных теократиях, как, например, при коммунистической диктатуре в Советской России, каждый гражданин должен был читать Карла Маркса, и, только изучив священные тексты марксизма- ленинизма, он мог считаться чистым от скверны буржуазных или религиозных предрассудков. Ритуальные заучивания таких текстов в образовательных системах этих стран – от начальной школы до университетов – мало чем отличаются от заклинаний свя-шенника, которые прихожане обязаны повторять за ним во время службы. Нам всем приходится произносить различные магические фразы или лозунги, заучивать их наизусть, чтобы считаться полноправными членами своего общества, быть признанными то ли священником, то ли королем, то ли лидером партии. Ритуальные заклинания есть не что иное, как навязчивое отрицание, защитное действие от грязных и злых влечений с помощью магических слов и их бесконечного повторения.

Конечно, можно возразить, что обряды очищения побуждают людей следовать определенным правилам гигиены, способствуют здоровому образу жизни и повышают эстетический уровень и благосостояние; более того, можно вспомнить, что повторение определенных фраз известно как проверенный способ обучения детей, поскольку он помогает им затвердить необходимый объем знаний, даже житейской мудрости, что при других условиях могло бы быть им недоступно. Однако при всем том, что требование придерживаться определенных правил гигиены можно считать абсолютно рациональным, соответствующим известному запрету на контакт с анальным содержимым и грязью, несущими инфекцию, тем не менее навязчивая озабоченность этими правилами отнюдь не всегда способствует чистоте. Между навязчивым действием и обычным стремлением к чистоте существует фундаментальная разница, так же как и между навязчивым повторением фраз-заклинаний и нормальным выражением интеллекта. Первые имеют характер замкнутого круга, в то время как последние открыты для развития и совершенствования. В первом случае нет возможности для развития рационального мышления и даже само стремление к очищению блокируется навязчивой обрядовостью, что вполне ярко демонстрируется загрязненным состоянием священных рек. То есть навязчивые обряды способствуют отнюдь не чистоте, мудрости или справедливости, но всего лишь чувству защищенности, превращая ритуал в самоцель. Ритуалы очищения имеют столь же отдаленное отношение к собственно чистоте, как и повторение определенных лозунгов – к поискам истины.

Однако, хотя проекция, расщепление и навязчивые действия возникают в период развития анального либидо, они не ограничиваются только этой областью, но со временем распространяются на другие части либидо. Закрепившись однажды в психическом аппарате в виде определенного навыка поведения, они применяются и в других либидозных областях и, в частности, играют очень большую роль в генитальной сексуальности. Например, если агрессивные оральные фантазии закрепляются накрепко и их приходится подавлять, впоследствии они выразятся в отношении к матери, которая будет представляться агрессивным объектом. И те каннибалистские импульсы, что были направлены на материнскую грудь, теперь проецируются на нее, то есть у ребенка возникают фантазии, будто теперь грудь старается атаковать его и укусить. Ребенок, в младенчестве стремившийся укусить грудь, теперь может представлять ее в виде острого клюва или дракона, который способен сделать с ним все то, что ему самому грезилось в младенчестве. И точно так же, как в оральной фазе рот младенца был готов укусить грудь, с развитием генитальной фазы роль агрессивного рта проецируется на вагину, которая как бы стремится атаковать и укусить пенис. В мечтах мальчика о женской сексуальности возникает образ vagina dentata – зубастой вагины – в виде страшного краба или бабы-яги, и в его генитальных влечениях начинают преобладать садистские или мазохистские мотивы.

В случаях с девочками ситуация отличается не слишком сильно: если агрессивные оральные влечения остаются яркими и сильными, ее генитальные импульсы также будут агрессивными, в фантазиях появится тот же образ зубастой вагины, стремящейся захватить, укусить и кастрировать мужчину. Ее неосознанное представление о себе примет форму некоего монстра, краба или паука, она будет страдать от сильнейшей тревоги – страха, что она опасна для мужчин, ненавистна, ужасна. Ее собственные агрессивные оральные импульсы будут перенесены на вагину, а пенис, напротив, заместит образ материнской груди в качестве объекта ее агрессивно-садистских стремлений. Но поскольку ее сознательное Эго не может согласиться с такими образами, она перенесет их на мужчин, представляя их самих разрушителями и агрессорами. И хотя такие женщины часто возмущаются "садистской природой мужской сексуальности", тем не менее единственной возможностью сексуального удовлетворения для них являются пред-сознательные фантазии о насилии и унижении.

Таким образом, процессы проекции вызывают широкий спектр фантазий и патологий, простирающийся от анально-эротических и агрессивно-оральных до генитальных влечений. Подобные фантазии, все так же неприемлемые для сознательного Эго, отщепляются от него и проецируются во внешний мир, где существуют отдельно в виде враждебных, угрожающих сил, как постоянный источник тревоги и страхов. Таким образом, садистские импульсы, проецируемые во внешний мир, превращают Эго в жертву собственных фантазий.

Эго пользуется процессом проекции для того, чтобы вывести вовне свои внутренние ощущения и – если они неприемлемы для него – как бы освободиться от яда, скапливающегося в психике. Чтобы защитить себя, то есть очистить свою нарциссическую сущность от этих болезненных накоплений, Эго отбрасывает их от себя и взваливает их на внешний мир. Мир таким образом превращается в навозную кучу из тех фантазий и влечений, которые Эго не приемлет и отвергает.
6. Другое аспекты младенческого либидо

В беседе об основных стадиях развития первичного, предгенитального либидо главное внимание мы уделили оральной, нарциссической и анальной фазам. Но хотя эти фазы и считаются наиболее важными – поскольку они закладывают фундамент человеческой психики, а именно процессы интроекции, идентификации, нарциссического самосознания и проекции, – следует тем не менее помнить, что либидо участвует практически во всех органических процессах, имеющих значение для сохранения и развития индивида, усиливая их и отражаясь в самых разнообразных символических образах. К примеру, мочеиспускание является не просто биологическим или механическим действием, но также сопровождается достаточно сильными либидозными ощущениями. Оно играет значительную роль в компенсаторных действиях ребенка, в особенности как защитный механизм против одиночества и нарциссической депривации. Младенцы часто мочатся при недостатке орального удовлетворения, как бы компенсируя недостаток потока молока потоком мочи, которая зачастую заменяет также и недостаток телесной ласки и тепла, если младенец чувствует себя обделенным ими. В последнем случае это является компенсацией сенсорной депривации у тех младенцев, которых часто и надолго оставляют одних. Позднее наслаждение чувством освобождения, когда поток мочи ломает преграды контроля и изоляции, начинает связываться с генитальным наслаждением, с чувством пассивного плавания по волнам удовольствия, которое с развитием генитальной фазы начинает ассоциироваться с оргазмом.

У женщин в особенности сексуальный импульс высвобождения часто ассоциируется с либидо уретры, частично, конечно, по анатомическому признаку – поскольку мочеиспускательный канал расположен в непосредственной близости от вагины и клитора. Так же близко связаны мочеиспускание и плач как способ освобождения от напряжения и способ привлечь внимание. Однако самым важным аспектом уретрального наслаждения является символизация чувства влажности как спасения от страха остаться без той живительной влаги, которая в оральной стадии воспринимается как главный источник тревоги, а в период нарциссической фазы – как чувство изоляции и одиночества. Кстати, символ сухости в образе пустыни играет основную роль в образной структуре всех культур. Однако же, разнообразие способов ощутить уретральное наслаждение, как и способов компенсации, равно как и само чувство освобождения, вызывает у родителей особенно сильное недовольство и таким образом становится для ребенка источником чувства стыда. Действительно, чувство стыда очень тесно связано с уретральным эротизмом и всеохватывающим желанием быть мокрым, что впоследствии начинает осознаваться как постыдная слабость.

Фенихель и Карл Абрахам описывали честолюбие как борьбу против этого чувства стыда. Но с другой стороны, уретральное либидо как форма проекции может быть сублимировано и способно выразиться символически в образе сверкающих фонтанов или водопадов. Завороженное внимание детей к текущей воде или лодочкам, плывущим по речкам или ручейкам, есть не что иное, как всеобщее выражение уретрального либидо. При исполнении или прослушивании музыкальных произведений вновь как бы воспроизводятся ритмические ощущения мочеиспускания, формируя самое, пожалуй, основное из всех эстетических восприятий. Но и здесь опять же, как и во всех других либидозных фазах, в зависимости от того, направлены ли ощущения вовнутрь или проецируются вовне, мы заметим преобладание при встрече с гармонией либо любви и приязни, либо агрессии, напряжения или освобождения от него, выражение сильного и мощного выброса энергии или ощущение слияния со всеобщим потоком и ритмом жизни. Диалектику противоположных чувств – агрессии и напряжения, с одной стороны, и освобождения от напряжения, безбрежного ощущения единства со всем миром – с другой, лучше всего осознал и выразил Бетховен, а брызги фонтанов и сверкание хрустальных струй мы чаще всего ассоциируем с Моцартом.

Увы, лишился я всего,
Богатый – обеднел я вмиг,
Близ двери сердца моего
Еще недавно бил родник
Твоей любви. Свежа, чиста,
Вода сама лилась в уста.

Как счастлив был в ту пору я!
Играя в пламени луча,
Кипела, искрилась струя
Животворящего ключа.
Но вот беда – ручей иссох,
Теперь на дне его лишь мох.

Вордсворт

Мы уже говорили о важности мускульного эротизма, либидозного ощущения кожи и чувства прикосновения. Психоаналитики наблюдали также процесс скопофилии, то есть наслаждения от рассматривания. Скопофилия является основным компонентом в детском сексуальном любопытстве. Желание наблюдать что-либо, вызывающее эротические ощущения, может быть частью общего желания все знать и выражается в постоянном и бесконечном "почему". Удовольствие от наблюдения может сублимироваться в желание заняться исследованиями, наукой, если только это желание наблюдать не разобьется о сильный запрет, что превратит его в источник сильнейшего смущения и стыда.

Особенно сильны запреты в тех случаях, когда желание рассматривать касается сексуальных сцен или тайных частей тела, в особенности гениталий представителя противоположного пола. Это относится не только к желанию рассматривать, но и к желанию показывать собственное тело и гениталии, ибо либидозное возбуждение от рассматривания и демонстрирования этих частей тела близко связаны. Происхождение некоторых зрительных патологий, например близорукости, можно проследить с первой фазы полового созревания, когда в возрасте четырех- пяти лет впервые пробуждаются сексуальные влечения и особенно сильно – желание рассматривать, что может вызвать чувство стыда и торможение зрительных рефлексов. Когда глаза, которым хочется все рассмотреть, становятся источником тревоги и беспокойства, им хочется как бы спрятаться, глазные яблоки напрягаются и втягиваются. Необходимость притвориться, что "я не смотрю", может превратиться в физиологический рефлекс и зафиксироваться.

Противоположность скопофилии – эксгибиционизм. Корни эксгибиционизма лежат в желании рассматривать себя или дать себя рассматривать, и в этом смысле он крепко связан с нарциссическими влечениями. Фиксация на эксгибиционизме есть компенсаторный механизм против страха быть непризнанным, а иногда и против страха, что ребенку будет отказано в праве быть видимым. Иногда эксгибиционизм становится сверхкомпенсацией против нарциссических тревог и страха кастрации и используется как некий магический ритуал, способный привлечь внимание людей или повлиять на их мысли и души. Подобные эксгибиционистские влечения часто наблюдаются у пациентов с маниакально-депрессивным психозом, когда, пребывая в активной маниакальной фазе, они появляются обнаженными на улице или в других людных местах, как будто бы желая сообщить нечто важное и показать собственное могущество.

Зачастую, напротив, подобные синдромы приводят к желанию спрятаться, к секретности и неспособности довести до конца какое-либо дело или достичь поставленной цели. Эксгибиционизм может также выражаться на анальном уровне, когда демонстрация ягодиц может означать компенсацию 1) неприятия анального либидо, если ребенку внушили, что оно грязное и постыдное. Демонстрация ягодиц может выражать желание оскорбить того, кто это видит, проецировать грязь на него и таким образом, так сказать, очистить себя, как бы утершись лицом смотрящего и таким образом дав ему почувствовать себя самого грязным.* Это может означать также компенсацию 2) ощущения генитальной кастрации, особенно среди женщин, у которых в детстве стремление ощутить себя мальчиками породило фантазии, что у них есть пенис, которым они могут похвастаться, как часто это делают мальчики. Но поскольку пенис существовал лишь в воображении, они ощущали, что предмет этот неприемлем, запретен, и фантазия перемещалась на более реальную часть тела, ягодицы. В этом случае ягодицы чрезвычайно либидизируются и становятся центром внимания и гордости с желанием демонстрировать их. Для женщин, у которых развивается подобная форма компенсации за их воображаемую кастрацию, демонстрация ягодиц становится очень важной сексуальной фантазией, которую обычно приходится подавлять, что в свою очередь вызывает в них чувство постоянной неполноценности и социальной униженности. Их личность и взаимоотношения с близкими бесконечно терзает борьба между гордостью и стыдом, между надменностью и униженностью. Кроме того, поскольку у многих подобных индивидов развиваются высокие эстетические запросы и навязчивый перфекционизм, их постоянно мучают сомнения относительно собственной способности соответствовать этим запросам. Они всегда нерешительны, никогда не уверены в том, правильный ли сделали выбор. Их жизнь протекает под постоянным чувством самоуничижения, что весьма часто приводит к аффективному торможению и импульсам самоуничтожения.

    * * См. главу о современном искусстве в моей книге "Социальная история бессознательного" (Опен Гейт Пресс, 1989).

5. Я собственное и вид
1. Возникновение генитального либидо (начало полового созревания)

Природа, как известно, всеми силами стремится обеспечить сохранение вида, закрепляя процессы воспроизводства и размножения. На какие только жертвы не идут представители того или иного вида в процессе воспроизводства, любыми путями стремясь сохранить жизнь собственных отпрысков!

Здесь уже говорилось о том, что индивид есть не что иное, как посредник, передающий программные гены данного вида от поколения к поколению. Нет сомнения, что сексуальный инстинкт запрограммирован генетически, однако у высших млекопитающих, и в особенности у человека, на инстинкт накладываются психологические процессы, как, скажем, эротические фантазии и либидозные комплексы.

Мы видели, что в процессе развития индивида, в течение его роста и эволюции, развития его органического и психического потенциала либидо проявляется через различные системы организма, и на разных стадиях развития та или иная система преобладает над другими. Либидозные импульсы побуждают индивида удовлетворять потребности организма. Можно было бы сказать, что природа испускает некую энергию удовольствия, связанную с важнейшей функцией организма, направленной на сохранение индивида и вида, и выраженную в почти непреодолимом влечении к действию; если это влечение удовлетворено, организм испытывает чувство удовольствия, в то время как невозможность удовлетворить это влечение приводит к чувству тревоги, напряжения и агрессивности.

Если сама природа заботится о наличии у индивида функции сохранения вида, то индивид как звено в цепи существования вида должен позаботиться о самосохранении, и с этой целью те функции организма, что связаны с выживанием, ростом и развитием отдельного организма, снабжаются достаточным количеством либидо, чтобы обеспечить их деятельность.

В процессе развития индивида, его роста и эволюции либидозная энергия направляется последовательно в различные жизненно важные системы и функции организма. Можно было бы дать следующее определение развитию предгенитального либидо, о котором мы говорили в предыдущих главах:

    * Либидо побуждает младенца к оральной, сосательной деятельности для поглощения пищи и общения с матерью.
    * Помогает младенцу осознать себя отдельным, самостоятельным существом, объектом либидозного удовлетворения.
    * Побуждает процесс самопроекции, давая таким образом младенцу ощущение самости и способности к производству и манипулированию объектами.

Таким образом, мы могли бы сказать, что ранние трансформации либидо служат сохранению и развитию индивида, а с завершением стадии развития, связанной с самосохранением, либидо концентрируется на гениталиях.

Разумеется, с наступлением половой зрелости предгенитальное и младенческое либидо не исчезает совсем. Ведь активность организма по самосохранению должна проявляться постоянно, поэтому в основе генитальной сексуальности лежит потребность отдать себя другому, потребность защитить любимого человека. Когда устанавливаются и закрепляются навыки и умения предгенитального либидо, когда формируется в основе своей характер индивида, либидо выходит за рамки чистого самосохранения и развивается уже как энергия самоотдачи, направленная на объект. Благодаря этой энергии индивид поднимается над функцией самосохранения и отдается задаче сохранения вида, и в момент, когда он полностью отдает себя в оргазме, он как бы постигает миг вечности. Он живет в этот миг где-то за пределами собственной личности, сливаясь с другим, теряет себя и вливается в общий поток существования вида – он становится животрепещущей частичкой Вселенной. Это отнюдь не только поэтический образ (хотя именно это – вечная тема поэзии), но описание опыта, переживания, характеризующего жизненные функции и достижение зрелости. Индивид уже принадлежит не только себе, но и другому, он сливается с жизнью всего вида, с самой жизнью вообще. Он служит увековечению жизни, ее постоянству. Он не только испытывает миг вечности, он создает эту вечность как на биологическом, так и на психологическом уровне.

А женщина становится проводником вечности, символом вечной жизни, существом, которое утверждает постоянство жизни, заставляя мужчину вырываться из своей скорлупы. Женщина как хранитель вида обеспечивает способность мужчины к возвышению над чувством самосохранения.

Для сексуальных влечений характерно не столько стремление к самосохранению и самоутверждению, сколько желание отдаться другому существу, слиться с ним в оргаистическом акте. Предгенитальная и аутоэротическая энергия не исчезает при этом, но теряет свое преимущественное значение, подчиняясь генитальным импульсам, и хотя зачастую она стимулирует и усиливает эти импульсы, однако проявляется лишь через посредство генитального возбуждения и оргазма. Так, например, оральные, нарциссические или анальные ощущения реализуются не в качестве, так сказать, самоудовлетворения, но как дополнение к удовлетворению и наслаждению через генитальную систему. Во взрослых любовных отношениях предгенитальные, младенческие влечения возрождаются в виде эротических игр, предшествующих половому акту, и удовлетворение, получаемое в это время, способствует половому возбуждению. Что младенческие области либидо не исчезают в период генитального влечения, ясно уже из того, что предварительные эротические действия – поцелуи, сосание, поглаживание, желание смотреть и вдыхать запахи – все это играет существенную роль, несмотря на то, что высшее наслаждение дает лишь оргазм. Таким образом, можно сказать, что каждый завершенный половой акт взрослого индивида представляет собой как бы мгновенное воспроизведение его сексуального развития.

Однако, несмотря на то что с наступлением периода полового созревания большая часть либидо перемещается в генитальную область, у человека процесс достижения зрелости растянут во времени ("отсроченное созревание"), до той поры – где-то в двенадцать-тринадцать лет, – когда окончательно установится репродуктивная способность. И хотя маленькие девочки часто грезят о том, чтобы родить ребенка от собственного отца или выйти за него замуж, а мальчики представляют себя на месте отца, ни мальчик, ни девочка физически неспособны к деторождению в первый период полового созревания. Несмотря на психологическое влечение к тому чтобы заместить отца, мальчику по-прежнему необходимо его руководство и помощь, а девочка по-прежнему в большой степени зависит от материнской помощи: конечно, они же еще совсем дети, нуждающиеся в родительской опеке. Итак, поскольку процесс созревания у человека откладывается до более позднего периода, сексуальное влечение вскоре подавляется и наступает так называемый латентный период, продолжающийся примерно от семи до двенадцати лет, когда половое влечение возникает вновь и с большей силой и на этот раз сопровождается физической зрелостью, способностью к воспроизводству. (Причины такой отсрочки в созревании человека всегда вызывали удивление и интерес, и в одной из следующих глав я постараюсь рассмотреть процессы, которые можно считать причиной этого явления, но здесь все-таки упомяну о некоторых факторах.)

С развитием человеческой культуры накапливается все большее количество знаний и умений, детей приходится обучать им, и считать их созревшими и полноправными членами общества можно лишь тогда, когда они овладевают всеми навыками данной культуры и становятся способны передать эти навыки следующему поколению. Таким образом, чем выше развитие цивилизации, тем сложнее и разнообразнее эти навыки и умения, тем длиннее период обучения и период детства. Даже в возрасте двенадцати- тринадцати лет, когда человеческий индивид созревает в сексуальном, то есть репродуктивном, смысле, он все еще остается ребенком и все еще нуждается в защите и любви своих родителей. И хотя уже в этом возрасте либидо посылает волны энергии к гениталиям, зачастую делая влечение почти непреодолимым, тем не менее мальчик или девочка ощущает сексуальность не как способ воспроизводства, но как самоцель. Даже напротив, воспроизводство представляется им опасностью, которой следует избегать всеми силами, оно является источником страха и беспокойства у юных подростков.

Нет ни малейшего сомнения в том, что сексуальные влечения служат процессу репродукции, однако либидозная энергия и инстинктивные процессы, связанные с ней, обязательно требуют удовлетворения независимо от того, связаны они напрямую с воспроизводством или нет. Мы наблюдаем, что первый объект, первая личность, к которой направлены генитальные влечения, – это мать у мальчика и отец у девочки. То сильное возбуждение, которое ребенок начинает впервые испытывать в области гениталий, направлено в сторону индивида противоположного пола. У мальчика развивается особенно сильная тяга к тому, чтобы потрогать тело матери, приласкаться к ней, в это время он испытывает чувство сексуального влечения, сопровождаемое совершенно новым ощущением любви и нежности.

Мечта мальчика о том, чтобы сохранить мать только для себя и соединиться с ней гениталиями, – это еще тайная мечта; его охватывает сладкое и непонятное, страстное желание и одновременно чувство смущения и страха, ибо он понимает, что еще мал и не может в действительности сделать то, что делает с матерью отец, он осознает, что не может обладать ею, заменив отца, которого он также любит и нуждается в нем, зависит от него. Тем не менее он не может отделаться от мысли, что пусть бы отец исчез и оставил его наедине с матерью; он почти хочет, чтобы отец умер, а он сам стал мужчиной и мужем матери. Конечно, ребенок любит мать с самого младенчества, ибо нуждался в ней как в источнике удовлетворения его потребностей. Но то была как бы любовь к самому себе, теперь же он хочет сам защищать ее и видит в ней объект своей любви. Он хочет заместить отца в ее сердце, стать ее любимым человеком, на которого она может опереться и щедро окутать его своей любовью.

Взрослым трудно понять эти чувства маленьких мальчиков, редкие матери осознают, что такие чувства существуют. Ребенок не может удовлетворить эти свои желания, однако они овладевают всеми его чувствами и фантазиями. Он уже испытывает совершенно мужские чувства, хотя и остается ребенком. Собственно, он сам знает, что он ребенок, хотя и испытывает все влечения зрелого мужчины.
2. Взаимодействие между генитальным и предгенитальным либидо

Тот факт, что первые признаки полового созревания наступают на четвертом или пятом году жизни, не означает, что до того гениталии не функционировали как эрогенная зона. Гениталии выступают как активная эрогенная зона с самого рождения, и у младенцев можно наблюдать генитальную мастурбацию. Всегда следует помнить, что развитие индивида не происходит механически, в том смысле, что одна фаза плавно перетекает в другую, в биологическом развитии все стадии либидозных влечений присутствуют одновременно, однако в разные периоды развития преимущественное значение приобретает та или иная.

Переход от одной стадии развития к другой, более высокой, однако, редко проходит мягко и плавно. Мы уже наблюдали, что фиксация на какой-либо более ранней стадии либидозного влечения часто накладывается на более поздние стадии; если либидо испытывает сложности на какой-либо стадии развития, ему свойственно регрессировать к более ранней стадии. Фрейд при объяснении таких случаев использовал аналогию с армией, которая, наступая по вражеской территории, оставляет оккупационные войска во всех наиболее важных пунктах: "Чем сильнее оккупационное войско, оставленное позади, тем слабее армия наступающая. Если последняя встретится с мощным отрядом противника, ей, возможно, придется отступить на прежние позиции, где оставлено сильное войско. Чем сильнее фиксация, тем скорее произойдет регрессия при встрече с трудностями".*

    * * Зигмунд Фрейд. Лекции по введению в психоанализ.

Затруднения при переходе от одной стадии к другой случаются практически у всех, поскольку новые влечения испытывают на себе влияние прежних, уже устоявшихся моделей поведения: например, на генитальное либидо всегда будут влиять характерные особенности предгенитального либидо. Это совсем не вопрос невротических или психотических расстройств, это процесс, характерный для развития любого индивида.

Многие из психоаналитиков описывали ранний генитальный период как фаллическую стадию, характеризуемую агрессивными импульсами из-за сильных пенетрирующих импульсов пениса. На этой стадии половой орган может вобрать в себя агрессивно- садистские наклонности предгенитального периода, придавая им новый объем и новую силу самовыражения. Но несмотря на то, что процесс наложения орально-агрессивного влечения на генитально-агрессивные импульсы происходит достаточно часто, это отнюдь не обязательное явление. Я рассматриваю фаллическую стадию как выражение нарциссизма и называю ее фаллически-нарциссической, поскольку ранние генитальные проявления есть выражение и закрепление нарциссического либидо. Наиболее значительное отличие фаллической сексуальности от генитальной состоит в том, что первая направлена в основном на самое себя, а не на другого индивида. Ее главная цель – утверждение собственной мужественности, а не стремление слиться с другой личностью.

Фрейд утверждал, что в мужской сексуальной конституции наличие некоторой степени агрессивности просто неизбежно, даже необходимо, поскольку как активный фактор воспроизводства мужчина должен инициировать сексуальный контакт и добиться его успешного осуществления. Без сомнения, Фрейд здесь подразумевает то, что в условиях цивилизации сексуальных табу мужчине приходится преодолевать с известной долей агрессивности как запреты, которые мир воздвиг вокруг сексуального наслаждения, так и то сопротивление, которое оказывает сама женщина, отражая тем самым сексуальные табу данного общества. Если мужчина стремится убедить женщину в искренности и надежности его чувств и желания, определенная мера настойчивости просто необходима. Несомненно, в обществе, где сексуальные табу преобладают и где люди как бы окружают себя броней асексуальности, мужчине приходится пробивать и свою броню, и защитные приемы женщины. Ему, можно сказать, приходится продираться сквозь эти защитные слои, блокирующие удовлетворение генитальных влечений. И таким образом сексуальное слияние, любовные объятия превращаются в акт агрессии, в некое подобие борьбы.

Фаллический импульс разрушения барьеров, стоящих на пути к удовлетворению, весьма часто вытесняется из сознания и проецируется на вагину, преображая ее в образ паука или клещей либо зубастой пасти, готовой кастрировать мальчика. Эти фантазии возбуждают ребенка и одновременно пугают, внушая ему смутное чувство желания, смешанного со страхом, которое впоследствии может преобразоваться в синдром эякуляции прэкокс (преждевременное семяизвержение).

Итак, все вместе – общие страхи сексуально табуированной культуры, угроза кастрации со стороны женщины- разрушительницы – укрепит у мальчика фаллическую стадию, побуждая его вступить в фаллическое соревнование со всем миром, с другими мальчиками или девочками, чтобы доказать, что он в состоянии противостоять той опасности, что они для него представляют. В этот период ему необходима постоянная поддержка со стороны отца или заменяющей его личности, с кем он мог бы идентифицироваться, от кого он мог бы черпать силу – от его большого и сильного пениса, от его умения обращаться с женщинами и одерживать над ними верх. К сожалению, еще далеко не осознано, насколько сильны у мальчика ощущение незащищенности и потребность доказать свою мужественность. Именно в этот период очень важно влияние взрослого мужчины, с которого ребенок мог бы брать пример.

У многих мальчиков из тех, что в младенчестве испытали глубокие ощущения оральной агрессивности, развивается страх перед угрозой утраты пениса из-за каннибалистских наклонностей женщины. Поскольку им не удалось испытать положительного потока либидо от материнской груди, а приходилось нападать на этот первичный объект, чтобы добиться от него хоть какого-то ответа, у них развивается страх, что женщина со своей стороны будет нападать на их пенис. У них развиваются фантазии о сексуальном контакте в форме кастрации или увечья, поэтому ощущение расслабления, потери контроля над собой ассоциируется с тревогой об утрате пениса. Во время фаллической фазы мальчика подстерегает еще одна угроза нарциссического характера. Согласно Фрейду, в этом возрасте дети еще не воспринимают пенис как сексуальную характеристику принадлежности к мужскому роду. Они рассматривают других детей не как мальчиков или девочек, а как существа "с пенисом или без него". Когда мальчик сталкивается с кем-то, не имеющим пениса, он предполагает, что пенис когда-то был, но потом потерялся. Хотя я не уверен в том, что мальчик не осознает качественных различий между собой и девочкой, равно как и наоборот, тем не менее он совершенно определенно испытывает шок, когда видит другого ребенка без того органа, который он привык особенно ценить у себя. В этом раннем возрасте очень часто возникает мысль о том, что девочка потеряла свой пенис или его отрезали, но эмоциональная реакция на эту мысль в большой степени усиливается, если у ребенка уже существует страх перед кастрацией, закрепляющийся, как я уже говорил, из-за более ранних тревог – орально-садистских переживаний. Вид пустого места, где должен был быть пенис, у такого ребенка вызовет прилив тревоги перед кастрацией, в то время как у мальчиков, не испытавших орально-садистских тревог на ранней стадии, проявляется бурный интерес к этому странному отсутствию пениса, и, хотя они ощущают некий укол беспокойства или вины за "увечье", причиненное девочке, они непременно пытаются выяснить, куда же он делся и что же у нее осталось вместо него. Я считаю, что отношение части мужчин к женщине как к объекту защиты, смешанное с неким чувством вины, берет начало именно в этом детском открытии. С другой стороны, те достаточно многочисленные мальчики, что предрасположены к беспокойству по поводу возможной утраты или увечья своего пениса, предполагают, что и у девочки пенис отобрали или повредили и отрезали. В этом случае вид обнаженной девочки вызывает травму и часто навевает образы открытой раны между ее ног. У этих детей возрождаются каннибалистские фантазии, к этому времени уже не осознанные, в образах "адовой пасти" или "царицы ночи" и тому подобных дьявольских существ, намеренных атаковать их пенис и отобрать его.

Окончание см.

http://www.i-u.ru/biblio/archive/frankl%5Fneisv/


Назад к списку
Rambler's Top100

сОДЕЛУ ГЙФЙТПЧБОЙС